Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ)

– Да. Нашего дела это не упрощает, не так ли, и вы, должно быть, считаете меня безумцем?
– Все мы безумцы в той или иной мере... а ваше «безумие» так пленительно! Но во всей этой авантюре есть рациональное зерно: теперь мы знаем, что сапфир тоже поедет на свадьбу в замок. Поскольку я имею честь быть приглашенным, у меня будет случай, о каком я и не мечтал, продемонстрировать мои таланты и совершить подмену подлинника копией. Фэррэлс, разумеется, станет искать свою красавицу жену, но не сапфир – по крайней мере, какое-то время он будет по-прежнему считать себя его обладателем.
– Вы берете на себя самое трудное, – улыбнулся Альдо. Он почувствовал, что для него забрезжил лучик надежды.
– Каждому свое, – улыбнулся в ответ археолог. – Вот только вам не стоит бежать в тот же вечер с вашей красавицей, – по-моему, это неразумно. Есть все основания предполагать, что за вашей вчерашней встречей наблюдали, а если так, то всех собак спустят на вас. Когда вы приедете в Венецию, вас будут ждать прямо у дверей вашего дома.
– Не предлагаете же вы, чтобы Анелька уехала одна?
Разговор был прерван появлением Сиприена с серебряным подносом, на котором лежал большой квадратный конверт.
– Это принесли для вас от сэра Эрика Фэррэлса, – сказал старый слуга, подавая Морозини конверт.
Две пары глаз встретились – в них был один и тот же вопрос.
– Интересно! – присвистнул Альдо, наморщив нос, как будто принюхивался к лакомому блюду. – Не спрашивайте у меня разрешения прочесть, вы его уже получили.
В конверте было письмо и большая картонная карточка с золотыми буквами; Альдо, с удивлением пробежав ее глазами, передал своему собеседнику, а сам прочел несколько строчек, написанных твердым волевым почерком:
«Дорогой князь! Я только что узнал о происшедшей с вами неприятности и сожалею больше, чем вы, вероятно, предполагаете. Наша с вами ссора не должна быть помехой взаимному уважению, и я от души надеюсь, что вы не слишком пострадали и скоро поправитесь, а также что наши отношения еще могут стать дружескими и сердечными, несмотря на столь неудачное их начало. Поэтому моя невеста и я будем счастливы, если вы почтите своим присутствием нашу свадьбу. Я нахожу, что это будет самый лучший способ зарыть поглубже топор войны. Примите заверения...»
– Или этот человек невинен как агнец, или он величайший из лицемеров! – воскликнул Альдо, передавая послание Адальберу. – Не знаю почему, но я склоняюсь скорее к первому предположению.
– Я тоже... склонюсь, когда уясню себе, как он мог узнать, что с вами случилось, если сам в этом не замешан.
– Это как раз проще простого: утренняя месса в церкви Святого Августина! Компаньонка моей тети каждый день беседует там с кухаркой сэра Эрика и узнает от нее все, что происходит в его доме.
– Ах вот оно что! В таком случае тем более советую вам прислушаться к тому, что я только что сказал: если юная графиня хочет избежать брачной ночи, она должна исчезнуть одна, а вам следует оставаться на виду среди гостей, когда ее якобы похищение будет обнаружено. Это единственный способ заставить всех поверить в ее выдумку о бандитах и требовании выкупа... которая, в конце концов, не так уж плоха.
– Должно быть, вы правы, но она не согласится бежать без меня... да и куда она поедет?
– Об этом мы подумаем! – успокаивающим тоном проговорил Адальбер. – Как и о том, кому поручить сопровождать ее. Извините меня, друг мой, но я уже должен покинуть вас, – добавил он. – Мне предстоит уладить множество дел. Поправляйтесь, и главное – постарайтесь обрести прежний цвет лица к решающему дню. А меня ждет весьма насыщенная жизнь. Нет ничего полезнее для умственной деятельности, чем организация небольшого заговора!
– А что прикажете мне делать все это время? – проворчал Альдо вслед другу, уже готовому упорхнуть за дверь. – Сидеть сложа руки?
– Я уверен, вы найдете, чем заняться! Заклейте хорошенько висок пластырем, гуляйте, побывайте в музеях, повидайтесь с друзьями, только, умоляю вас, не приближайтесь к прекрасной Анельке на пушечный выстрел! Она будет в курсе наших планов, это я беру на себя...
  
– Только не забудьте посвятить в них и меня! – вздохнул Морозини.
От бесчисленных сигарет и разговора у него снова разболелась голова. В самом скверном расположении духа он поднялся к себе с намерением принять ванну, проглотить горсть таблеток аспирина и не выходить из комнаты до завтра. Если уж приходится бездействовать, надо воспользоваться этим, чтобы подлечиться! Обед он попросит принести ему в комнату, а потом сразу же ляжет.
Увы, как раз в тот момент, когда князь, подкрепившись, уже засыпал в мягкой постели, в дверь постучал Сиприен и доложил, что секретарша господина князя просит его к телефону по делу, не терпящему отлагательств.
– Она что, не могла подождать до завтра? – ворчал Морозини, натягивая халат и ища ногами домашние туфли, чтобы спуститься в привратницкую.
– Мадемуазель не виновата, – вступился за секретаршу Сиприен, – связи с Венецией нужно ждать четыре часа...
В привратницкой пахло вареной капустой и табаком. Жюль Кретьен, привратник, уступил Альдо свой стул и вышел покурить в сад, забрав с собой своего кота. Альдо взял трубку, надеясь, что связь прервалась, но нет – он услышал голос Мины и даже, как ему показалось, различил в нем раздраженные нотки:
– Мне сказали, что вы больны? Надеюсь, ничего серьезного, так, небольшое несварение желудка? Напрасно вы, когда бываете в Париже, проводите слишком много времени в модных ресторанах...
– Вы вытащили меня из постели, для того чтобы высказать мне это? – вне себя прорычал Морозини. – Рестораны тут ни при чем – я упал и сильно расшибся!.. Ну, что вы хотели мне сообщить такого безотлагательного?
– А вот что: работы невпроворот, я изнемогаю, и вам пора бы вернуться. Сколько еще продлится ваша отлучка?
«Что за наглость – она отчитывает меня?» – подумал Морозини, борясь с искушением немедленно отправить Мину к ее родным тюльпанам. К сожалению, кроме голландки, никто не смог бы вести дела в его отсутствие. К тому же он привык к своей секретарше и уже не мог представить, как будет работать без нее. Поэтому он лишь сухо бросил:
– Столько, сколько потребуется! Зарубите на вашем голландском носу: я здесь не прохлаждаюсь. У меня есть дела, кроме того, свадьба... одного родственника, на которой я должен быть шестнадцатого. Если у вас слишком много работы, позвоните графине Орсеоло. Она обожает заниматься антиквариатом и с удовольствием поможет вам.
– Спасибо, я уж как-нибудь сама справлюсь! Вот еще что: надеюсь, среди ваших многочисленных дел вы не забыли, что завтра на улице Друо состоится распродажа с аукциона драгоценностей княгини Апраксиной? В каталоге указан гарнитур из топазов и бирюзы – как раз то, что ищет синьор Рапалли ко дню рождения жены. Так что, если это не слишком нарушит ваши планы...
– Ради всего святого, Мина, я свое дело знаю! И оставьте этот желчный тон, он вам не идет. Можете не тревожиться, я буду на аукционе и...
– В таком случае мне остается только пожелать вам спокойной ночи. Еще раз прошу прощения, что побеспокоила!
И Мина швырнула трубку на рычаг, определенно выражая этим свое неодобрение. Альдо повесил трубку тихонько, решив, что глупо срывать раздражение на аппарате. Между тем он был зол, причем на себя. Что такое с ним творится? Ради этого аукциона стоило бы специально приехать из Венеции – и надо же, находясь в Париже, он вспомнил о нем только благодаря Мине! А все потому, что потерял голову из-за хорошенькой девчонки!
Поднимаясь в свою комнату, Морозини ругал себя на чем свет стоит. Неужели из-за Анельки он готов забыть все на свете – работу, которую любит, и даже благородную миссию, которую взял на себя? Любить Анельку – это блаженство, но нельзя же покупать его ценой таких жертв. Завтра на аукционе он вновь окунется в свою стихию, это пойдет ему на пользу. К тому же распродажа обещала быть исключительно интересной: в шкатулке недавно умершей русской княгини были, помимо других дивных украшений, две бриллиантовые слезки, когда-то принадлежавшие императрице Елизавете Петровне. За обладание ими многие коллекционеры готовы убить друг друга, так что торги будут захватывающими, как никогда!