Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ)
Хотя походка Морозини была легкой и неслышной, девушка скоро обнаружила его присутствие и побежала с такой скоростью, что он даже удивился. Ее маленькие ножки, обутые в синие замшевые ботиночки, порхали над дорожным гравием. Она мчалась к реке, и на этот раз, отбросив последние сомнения, Альдо устремился за ней. Он тоже хорошо бегал: после возвращения из плена у него было время заняться спортом – плавание, легкая атлетика и бокс! – и физическую форму Морозини восстановил блестяще. Его длинные ноги сократили разрыв между ним и беглянкой, однако нагнать ее ему удалось лишь у самого берега Вислы. Она издала резкий крик, отбиваясь от него всеми силами и произнося непонятные слова, смысл которых наверняка был не самым приятным. Тогда Альдо встряхнул девушку в надежде, что она замолчит и утихнет.
– Не вынуждайте меня давать вам пощечину, чтобы вы успокоились! – сказал он по-французски, полагая, что этот язык будет понятен жительнице страны, большинство населения которой говорит на нем.
И он не ошибся.
– Кто вам сказал, что я нуждаюсь в утешении? Кстати, зачем вы вмешиваетесь в чужие дела? И почему позволяете себе преследовать людей и набрасываться на них!
– Когда люди собираются совершить огромную глупость, долг каждого помешать им в этом! Осмелитесь ли вы утверждать, что не имели намерения броситься вниз?
– А если бы и так? Разве вас это касается? Разве мы знакомы?
– Согласен, мы незнакомы, но я хочу, чтобы вы знали по меньшей мере следующее: я человек со вкусом и не выношу, когда разрушают произведение искусства. А вы чуть не сделали это, поэтому я и вмешался. И благодарю Бога за то, что он позволил мне поймать вас, прежде чем вы совершили этот прыжок: мне было бы очень неприятно купаться в мутной воде, к тому же наверняка ледяной...
– Я, по-вашему, произведение искусства? – спросила она, немного смягчившись.
– А вы видите здесь кого-то другого? Послушайте, милая девушка, доверьтесь мне и расскажите о своих бедах. Выходя из замка, я стал, сам того не желая, невольным свидетелем сцены, которая, кажется, причинила вам сильную боль. Поскольку я не знаю вашего языка, то почти ничего не понял, за исключением, пожалуй, того, что вы любите этого юношу, а он вас, но этот молодой человек понимает любовь по-своему и выдвигает свои условия. Я не ошибаюсь?
Анелька подняла на него сверкающий от слез взгляд. Боже, какие прекрасные у нее были глаза! Цвета жидкого меда, переливающегося на солнце. Морозини вдруг безумно захотелось поцеловать девушку, но он сдержал себя, сознавая, что после страстного поцелуя возлюбленного прикосновение его губ наверняка будет неприятно...
– Вы не ошибаетесь, – вздохнула Анелька. Мы любим друг друга, но я не могу последовать за ним, потому что не имею на это права. Я не свободна.
– Вы замужем?
– Нет, но...
Девушка умолкла на полуслове, а глаза на прелестном личике, увидевшие что-то за спиной Морозини, подернулись печалью. Так появилось третье действующее лицо драмы. Альдо понял это, услышав дыхание человека, появившегося позади него. Он обернулся. Перед ним стоял мужчина, сложением напоминающий сейф, а по одежде – слугу солидного дома; в руках он держал котелок. Не удостоив Морозини даже взглядом, мужчина гортанным голосом бросил несколько слов. Анелька опустила голову и отошла от своего нового знакомого.
– Боже, как ужасно, когда ничего не понимаешь, – воскликнул Альдо. – Что он говорит?
– Меня везде ищут, и отец беспокоится... я должна возвращаться. Извините меня!
– Кто этот человек?
– Слуга моего отца. Позвольте мне уйти, пожалуйста!
– Я хотел бы увидеть вас снова.
– Поскольку у меня нет ни малейшего желания встречаться с вами, об этом не может быть и речи. Запомните, я навсегда сохраню обиду на вас за то, что вы меня удержали. Если бы не вы, я была бы уже спокойна в этот час... Иду, Богдан...
Во время этого короткого диалога слуга и глазом не моргнул, ограничившись лишь тем, что подал девушке меховую шапочку, которую она уронила на бегу. Анелька взяла ее, но на голову не надела. Усталой рукой откинув за спину длинные шелковистые локоны своих растрепавшихся волос и придерживая другой полы шубки, она, не оглядываясь, направилась к воротам замка.
Пораженный Морозини только теперь заметил, что погода испортилась, а от тумана, потянувшегося с реки, стало пасмурно и темно. Никогда еще никакая женщина не относилась к нему со столь откровенным пренебрежением, и надо же было так случиться, что именно она, одна-единственная, понравилась ему с тех пор, как он порвал с Дианорой. Морозини не знал даже, кто она, – случайно услышал только ее прелестное имя. По правде говоря, и она не поинтересовалась, кто он такой. Поэтому Альдо почувствовал, что заинтригован больше, чем обижен.
Когда он собрался броситься вслед за двумя удаляющимися фигурами, они уже почти растаяли в глубине аллеи. Он побежал с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.
Но когда домчался до массивного портала со столбами, увенчанными скульптурными фигурами, украшающими вход в замок, где его ждал кучер со своим фиакром, то увидел, как девушка садится в черный лимузин, а Богдан держит перед ней открытую дверцу. После того как она села в кабину, слуга занял место шофера, и через секунду автомобиль тронулся с места. Морозини уже подскочил к Болеславу, который, покуривая сигарету, тоже наблюдал эту сцену – видимо, за неимением других развлечений. Забравшись в фиакр, Альдо приказал:
– Быстрее! Поезжайте за этой машиной!
Кучер громко рассмеялся:
– Уж не думаете ли вы, что моя лошадка может догнать подобное чудовище? Она у меня в добром здравии, но я не хочу ее убивать... даже если вы предложите мне целое состояние. Попросите меня о чем-нибудь другом!
– О чем я могу вас попросить? – проворчал Морозини. – Если только тебе не известно имя владельца автомобиля...
– Ну наконец-то разумные речи! Конечно, оно мне известно. Надо быть слепцом и дураком, чтобы не знать самую красивую девушку Варшавы. Машина принадлежит графу Солманскому, а девушку зовут Анелька. Ей восемнадцать или девятнадцать лет...
– Браво! И вам известен их адрес!
– Разумеется! Хотите, покажу их дом на обратном пути в отель?
– Сделайте одолжение! Я буду вам чрезвычайно признателен, – ответил Морозини, протягивая вознице купюру, которую тот сунул в карман, ничуть не смутившись.
– Вот что значит правильно понимать благодарность, – сказал он, смеясь. – Солманские живут неблизко от «Европейской» – их дом на Мазовецкой...
И фиакр покатил с той же скоростью, как прежде, что позволило сидящим в лимузине вернуться к себе намного раньше. Потому, когда фиакр, не останавливаясь, проезжал мимо их дома, в нем все было тихо и спокойно. Морозини успел только запомнить его номер и отметить отделку подъезда, пообещав себе вернуться сюда с наступлением ночи. Наверное, это было глупо, учитывая то, что он уезжал на следующий день, но Альдо испытывал жгучее желание узнать немного больше об Анельке и, может быть, еще раз увидеть ее восхитительное личико...
Но он, естественно, не учитывал, что в гостинице его ждут две неожиданности. Первая – в его номере: даже при самом беглом осмотре ему стало ясно, что кто-то побывал в этом помещении. Из вещей ничего не пропало, все лежало на своем месте, но для такого наблюдательного человека, как Морозини, сомнения не оставалось: в его вещах копались. Но что в них искали? Вот в чем вопрос. Единственная необычная вещь, копия сапфира, лежала у него в кармане. Тогда что же? Кто мог заинтересоваться прибывшим накануне человеком – неизвестным к тому же! – настолько, чтобы проверять его багаж! Все это казалось каким-то бредом, и Морозини решил не слишком задумываться о случившемся. Может быть, речь идет о банальном гостиничном воре, надеявшемся поживиться в номере клиента, который мог показаться кому-то богатым. В этом случае полезно было взглянуть, какой рыбешкой богата сегодня фауна «Европейской».
Альдо решил пообедать в гостинице, быстро умылся, сменил уличную одежду на смокинг, покинул номер и спустился в холл – живое сердце всякого уважающего себя отеля – и там, попросив принести ему французскую газету, устроился в кресле, защищенном от сквозняков огромной аспидистрой. Отсюда он мог наблюдать за дверным тамбуром, стойкой портье, большой лестницей и входом в бар.