Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ)

— Почти правильно! Просто изумительно, что вы сумели его запомнить.
— Так я слушаю вас, князь!
Альдо, успевший за это время собраться с мыслями, принялся пересказывать разговор Ян Чанга с дамой, лица которой они, естественно, увидеть не могли. Что же касается голоса, то голос молодой и приятный и принадлежит, безусловно, женщине из культурной среды. Тут Уоррен прервал его:
— Не водите меня за нос! Я уверен, что вы узнали ее. Не ошибаюсь ли я, полагая, что речь идет о леди Килренен?
Ошеломление Морозини было тем сильнее, что он до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что дорогое ему имя принадлежит новой владелице. Ошеломлен был и Адальбер, глаза его округлились, и он даже не пытался скрыть своего удивления.
— Вы знаете?..
— Что она время от времени посещает Нэрроу-стрит?
Естественно, знаю. Видите ли, люди из высшего общества достаточно часто посещают заведение Ян Чанга, но в основном это мужчины. С тех пор, как его стала посещать женщина и к тому же в одиночестве, мы установили за ней особое наблюдение.
— Ну и каков результат? Несколько дней назад на нее было совершено нападение…
— Совершенно верно, — согласился Уоррен без малейшего замешательства, — но к ней на помощь так быстро подоспели два джентльмена, что полиции не было ни малейшей необходимости вмешиваться. А теперь советую вам поменять свою тактику и продолжить рассказ. Надеюсь, он будет более откровенным!
— В конце концов, — признал Адальбер, — нам все равно пришлось бы именно так и поступить…
На этот раз отчет был полным, и хозяин кабинета ни разу не перебил рассказчика. Альдо пытался угадать по выражению лица Уоррена, какое впечатление производят на него его слова, но тщетно: неподвижное лицо шефа полиции казалось высеченным из гранита.
— Отлично! — заключил он, когда Альдо наконец закончил. — Не знаю, кого мне больше благодарить — вас или счастливый случай, но не могу отрицать, что вы предоставили в распоряжение следствия необыкновенно важные сведения.
А теперь скажите, почему вы сомневались, стоит ли сообщать мне все это?
— Из опасения, что леди Фэррэлс потеряет защитника, в котором так нуждается. А это неизбежно произойдет, если действия Мэри Сент-Элбенс вовлекут ее супруга в скандал, бросив тень на его репутацию.
— Скандал произойдет только в том случае, если я немедленно возьму под стражу нашу очаровательную и предприимчивую графиню, но я не только не собираюсь делать этого, но даже и не имею на то права.
— Как это не имеете права? Я только что сообщил вам, что она соучастница одного убийства и готова содействовать второму. Вам этого недостаточно? — возмущенно воскликнул Морозини.
— Нет! Мне этого недостаточно! В настоящий момент я даже не могу сослаться на ваши слова: вы слышали какой-то разговор, и ничего больше. Для любого суда этих оснований недостаточно. Тем более что оба вы иностранцы. Для обвинения мне нужны солидные улики, а они у меня появятся, если только я дам возможность леди Килренен продолжить задуманное дело. Если ей суждено быть арестованной, то произойдет это в Экстоне, когда ее поймают с поличным.
— Если суждено быть арестованной? — вскричал Альдо, которому очень не понравился намек на то, что британский суд не примет во внимание свидетельства иностранцев. — Можно подумать, вы в этом не уверены! Может быть, вы даже намерены пощадить леди Мэри, хотя ни секунды не колебались, когда отправляли в тюрьму леди Фэррэлс по одному только обвинению… правда, британского подданного?
Ладонь Уоррена с такой силой опустилась на стол, что лежавшие на нем папки подпрыгнули.
— Никто не смеет указывать мне, в чем состоит мой долг, господин Морозини! Виновный есть виновный, каков бы ни был его титул! Но до тех пор, пока я не буду убежден в своем праве предъявлять обвинение и не обеспечу себе тылов, я поостерегусь посягать на супругу пэра Англии и буду действовать с удвоенной осторожностью, поскольку приближаюсь к королевскому окружению. Не забывайте, что Сент-Элбенсы — близкие друзья принца Уэльского!
  
— Ага! Вот вы и проговорились, господин шеф полиции!
Люди из Букингемского дворца, вот в чем все дело! Но послушайте теперь меня! Мы вам все рассказали, и мне надоело служить вам подопытным кроликом… с которым вдобавок плохо обращаются. С вашего позволения, я отправляюсь спать.
Разбирайтесь сами с вашими Сент-Элбенсами, китайцами, алмазами и вашей королевской семьей! Спасибо за грог! Ты идешь, Адальбер?
И, не дав своему сопернику вымолвить ни слова, Альдо вылетел из кабинета. Видаль-Пеликорн едва успел удержать дверь, иначе она с треском захлопнулась бы у него перед носом. Адальбер счел необходимым пробормотать какие-то туманные извинения сидевшему неподвижно птеродактилю, который словно бы только что вышел из рук таксидермиста.
Затем Адальбер бросился вслед за другом, но возмущенный Альдо припустил с такой скоростью, что нагнать его удалось только на улице.
Морозини пребывал в такой ярости, что Адальбер счел за лучшее сначала усадить его в такси, а уж затем попытаться успокоить. Что оказалось совсем нелегко: кипя от негодования, Альдо со свойственным итальянцам темпераментом прохаживался в самых сочных выражениях по поводу сомнительной истории зачатия и рождения всех англичан вместе взятых и шефа полиции Уоррена — особо.
Наконец Альдо остановился, собираясь перевести дух, и тогда Адальбер, терпеливо дожидавшийся конца бури, ласково спросил:
— Ты закончил?
— Ничего подобного! Я могу до утра это повторять! Нет!
Это просто бесчестно, это отвратительно, это мерзко…
Он уже снова набирал обороты, но Видаль-Пеликорн заставил его замолчать, грубо прикрикнув:
— Это совершенно нормально, тупой и упрямый итальянский мул! Этот человек — полицейский и вдобавок высокого ранга. Он служит своей стране и должен уважать ее законы.
— И это беззаконие ты называешь уважением к законам!
Предоставить свободу действий преступнице-англичанке и посадить за решетку несчастную невинную жертву, чье единственное преступление в том, что она — полька, как ты — француз, а я — итальянец! Даже если мы будем во все горло кричать о той правде, что нам известна, нас никто не будет слушать. Вот что такое хваленый английский закон!
— Полиция, знаешь ли, ведет себя совершенно одинаково и в Париже, и в Риме, и в Венеции, тебе это хорошо известно! Так что перестань выпускать пар и успокойся!
— Я не выпускаю пар! Меня просто до крайности возмущает, как обошлись с теми сведениями, которые мы сообщили. И ты еще хотел, чтобы я ему рассказал о холодильном шкафе Фэррэлса! Да он просто обозвал бы меня сумасшедшим.
— И вовсе я не хотел, чтобы ты ему об этом рассказывал.
Но тебе известно мое мнение об этой дурацкой истории.
— Ничего она не дурацкая!
— Погоди! Ты убедишься! Я тебе докажу!
— Адаль! Пощади!
Больше в эту ночь из Адальбера нельзя было вытянуть ни слова. Что же касается Морозини, то едва ли не впервые в жизни он по-настоящему рассердился. Но поскольку было уже около трех часов утра, то Адальбер не стал придавать Этому слишком большого значения. Ему слишком хотелось спать, чтобы обращать внимание на перепады настроения друга. Единственное, о чем он всерьез пожалел, так это о том, лак быстро отказался Альдо от всех своих благоразумных решений относительно леди Фэррэлс. Поистине итальянцы становятся непредсказуемыми, стоит им поддаться чувствам!
Было около девяти часов утра, когда такси доставило Морозини к главному входу музея Виктории и Альберта, который открывался только в десять. Однако Альдо счел, что посещение музея будет для него прекрасным оправданием, если какой-нибудь шпик Скотленд-Ярда по-прежнему ходит за ним по пятам. Что может быть естественнее для культурного венецианца, чем отправиться полюбоваться великолепной коллекцией итальянской скульптуры, хранящейся в этом музее?
Но оказалось, что музей закрыт. Альдо изобразил разочарованного посетителя, посмотрел на часы и прогулочным шагом, глядя по сторонам, дошел до ближайшей церкви, выстроенной в стиле итальянского Возрождения, где надеялся увидеть Ванду.