Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага.
— Почему так мало? — зло спросил Лацис.
— Комдив не велел! Говорит, зачем давать им, если их белофинны так и так побьют? Ну, полезли к белофиннам в траншеи, там все больше пришлось штыком… Богатый финны народ, жирный! Штык в нем застревает… Ох, мама!! — вдруг тонко вскрикнул веселый разговорчивый боец. И умер.
… Взглянув на реку, я увидел потрясшую меня картину: сразу по трем наплавным мостам, опиравшимся на огромные надувные лодки, на левый берег шли, и шли, и шли серые колонны красноармейцев, сначала сливаясь на той стороне в единый поток, а затем вновь, подобно приливной волне, растекаясь по серому полю. Исчезая в начинающемся мокром снеге, они, казалось, затопляли собой через сделанный нами пролом все, что лежало между нами и дальним сереющим лесом, острыми верхушками тонущего в сером небе…
А навстречу им, с того берега, на каких-то бревнышках, плотиках, обывательских полузатопленных лодочках (В течение дня большевики подвезли из Петербурга более 250 лодок, находившихся в частном владении. Прим. Переводчика) везли и везли сгоревший шлак войны: искалеченных, израненных, но еще живых бойцов.
«Так вот почему он был мокрый!» — подумал я, вспомнив давешнего бойца.
— Что же это?! — потрясенно прошептал Лацис. — Да на таком ветру… они же, мокрые, простудятся…
— Ерунда! — только махнул рукой услышавший его холеный подполковник. — Их же, симулянтов, в тыл везут! Там отогреются… А мои бойцы в бой идут, они сегодня под открытым небом ночевать будут. Им надо быть сухими…(Начальник штаба 469-того стрелкового полка, вводимого на глазах автора на плацдарм, п\п-к Семенов был при отходе полка ранен в ноги, оставлен своими подчиненными на поле боя и насмерть замерз. Прим. Переводчика).
Перейдя на бывший вражеский берег, (действительно не замочив ног) на каждом шагу мы встречали следы тяжелого, ожесточенного боя, который продолжал греметь и перекатываться, как недальний гром, где-то за ближним леском…
Вот сожженные нашими ручными огнеметами финские солдаты: их маленькие, словно детские фигурки скорчились, будто они собрались куда-то бежать…
Вот тесно лежит группа красноармейцев, как видно, угодившая под залп финских бомбометов (точнее, 81.4-мм минометов. Прим. Переводчика): воронок практически нет, только маленькие черные ямки с расходящимися веером следами разлета осколков, а снег — пушистый и белый, нетронутый сверху, внизу обильно подтек кровью…Так что за нами, с хлюпаньем проваливающимися в него по щиколотку, остаются глубокие кровавые следы.
Вот боец повис на проволочном заграждении: шипы глубоко вонзились в шинель, будто хищные когти, а на широко открытые голубые глаза медленно опускаются снежные хлопья…
Наконец, мы поднялись к проклятому ДОТу… Лацис, достав из кармана блестящий никелем молоточек, начал ожесточенно колотить по бетону, стараясь отколоть от него хоть кусочек:
— Vai debīls esi? Да что же это такое, в самом-то деле? Он вообще на кого работал?
— Кто работал? — не понял его я.
— Да директор наш… Мы тут во времена оны на паях основали с Linnoitustoimisto акционерное общество «Гранит»…
— Кто это мы? И с кем что основали? — устало и равнодушно продолжал спрашивать я.
— Мы, это натурально, НКВД, а наш деловой партнер — фортификационное управление Генерального Штаба Армии Финляндии…
После сегодняшнего меня уже ничего не удивляло…
— Зачем?
— Чтобы выиграть тендер на постройку финских укреплений.
— И как, выиграли и построили?
— А как Вы думаете? Работали практически себе в убыток! Как стахановцы! Вот, например, в ДОТ № 15 узла сопротивления Сумманкюля наша фирма во время заливки боевого покрытия вместо бетона засыпала метровый слой песка…(Подлинный случай. Обнаружился факт саботажа только в январе 1940 года, когда наши ребята в боевых условиях начали ремонт полуразрушенного сооружения. Прим. Переводчика) Но самое главное то, что мы составили подробнейший «Альбом укреплений Карельского перешейка», указав для каждого сооружения точное месторасположение, состав вооружения, приложив фотографии и даже в некоторых случаях детальнейшие планы…
— И где же эти альбомы?
— Где, где… В Караганде. Tas ir pizdec, šitā pateikt! (Зачем карты укреплений Карельского перешейка были вместо ЛенВО отправлены в Казахстан, можно только гадать. Прим. Переводчика) (Юсси, это же просто непереводимая игра слов на местном диалекте, как и фраза чекиста на латышском. Прим. Редактора)
… Обогнув спускающуюся уступом бетонную стену, покрашенную белой краской, Лацис потянул меня к двум амбразурам:
— Смотрите-ка! Они их броневыми плитами укрепили! Этого в проекте не было… Интересно, где их финны взяли? (На финском форту Ино, подло взорванном русскими в 1917 году. Прим. Переводчика) (Позволь, так ведь это же был их собственный форт? А собственник имеет право распорядиться своим имуществом по своему усмотрению! Это же аксиома! Собственность священна! Прим. Редактора)(Вот ведь клинический дурак. И эти люди нами правят… Прим. Переводчика) А вот сюда посмотрите-ка, будьте любезны… Видите, вот это трубы для выброса ручных гранат…
— Глупо! Если гранату можно выбросить наружу, то её так же можно забросить и внутрь.
— Как бы не так! если снаружи бросать гранату в эти трубы, то по специальным отводам она выкатится наружу прямо под ноги бросавшему! По идее. Ну, мы эту идею немного изменили… А вот, смотрите-ка, наверху бронекупол! А где второй? Тут еще один должен был быть… Неужели украли при строительстве? А деньги куда дели?
— Что, у него смотровые щели всегда так видны?
— Нет, что Вы! Они закрываются специальным внутренним бронекольцом, скользящим на подшипниках… Наша придумка! Во-первых, дорого, во-вторых, при любом сильном ударе её клинит! (А я-то всё думал, кто это такую глупость измыслил? Прим. Переводчика) Ну что, давайте теперь внутрь заглянем?
— Что-то мне неохота… Мутит меня…
Минуту спустя я понял, что мутит здесь не только меня. И даже не только мутит! Из-за угла бетонированной траншеи, которая серой змеёй подползала к ДОТу, доносились звуки тяжелой, надсадной рвоты.
Лацис спрыгнул вниз, осторожно заглянул за угол:
— А кто это у нас такой красивый?
За изгибом бетонного хода стоял на коленях окровавленный, покрытый сплошной серой коркой пыли и грязи человек. Из его полуоткрытого рта тянулась нитка розовой от крови слюны, медленно капавшей в лужицу перемешанной с рвотой крови…
Тяжко приподняв лицо, представлявшее собой сплошной синяк, человек уставил в нас свои налитые кровью глаза и сипло прохрипел:
— Дамнед венайя… Я кулла раухасса е салли…(Искаж. Нехорошие люди. И помереть мне спокойно не дадут. Прим. Переводчика).
После этого его левая рука подломилась, и он со стоном упал лицом в красно-желтую лужицу…
Лацис с задумчивостью посмотрел на его расстегнутую, пустую кобуру:
— Пристрелить его, подлеца, что ли? Похоже, он вроде как офицер?
— Не бери ты лишнего греха на душу, Арвид… Он же раненый. Сам подохнет, или наши трофейщики в плен возьмут…, — остановил его я.
И мы полезли в ДОТ, смотреть финские пулеметы, к которым были насмерть прикованы угоревшие до смерти солдаты…(Вот так я и встретился в первый раз с автором этой печальной рукописи. Мой верный фельдфебель, который вернулся за мной и в эту самую минуту прятался в двух шагах от русских с ножом в руках, собираясь прыгнуть, как только русский офицер наведет на меня свой пистолет, поднял мое бесчувственное тело на плечи и утащил через минное поле в наш тыл. Благо что никакой линии фронта пока не существовало, а русские беспорядочно тыкались лбом в трех километрах западнее от нашего покинутого ДОТа в другой узел обороны. Наш психолог после выхода меня из лазарета не рекомендовал мне больше участвовать в боевых действиях в составе гарнизонов ДОТов в связи с пережитым мною психо-травмирующим фактором. Вторая наша встреча с этим русским была еще более драматичной. Прим. Переводчика)
25
… Вот уже третий час мы (прицепленная к раздобытому Лацисом «Сталинцу» пушка, на станинах и лафете которой сгрудились уцелевшие бойцы) стоим на обочине дороги, под высокими заснеженными соснами.