Беспощадный любовник (ЛП)

К счастью, Шульц усмехается.
– Только одного, – говорит он. – Но я думаю, что он меня обдирает.
Тишина затягивается между нами. Я жду, когда он наденет наручники на мои запястья и бросит меня на заднее сиденье своей полицейской машины.
Вместо этого он говорит:
– Аксель Авто на Уэллс-стрит?
– Да.
– Я приду к вам завтра.
Я смотрю на него пустым взглядом, не понимая, что он имеет в виду.
  
– Отведи брата домой, – говорит полицейский.
Он кладет таблетки в рюкзак и застегивает его. А затем бросает сумку в багажник.
Я все еще стою там, застывшая и сбитая с толку.
– Я могу идти? – говорю я глупо.
– Пока что, – говорит он. – Поговорим подробнее завтра.
Я возвращаюсь в машину, мое сердце болезненно бьется о ребра. У меня во рту привкус металла, и мой мозг кричит мне, что это чертовски странно.
Но спорить не буду. Я тону в беде и приму любой брошенный мне спасательный круг.
Я просто надеюсь, что это не замаскированный якорь.
 
 
 2. Неро Галло 
Сейчас вечер пятницы. Я жду Мейсона Беккера возле старого заброшенного сталелитейного завода на Южном берегу.
Добраться до этого места – целое гребаное путешествие. Завод стоит прямо на воде и настолько огромен, что по размеру больше, чем весь центр Чикаго. И все же он совершенно пустынный – заброшен с 90-х годов, когда сталелитейная промышленность окончательно рухнула.
Большая часть зданий снесена. Знак U.S. Steel все еще висит, только весь покрытый сорняками. Похоже, наступил конец света, и я единственный, кто остался, чтобы это увидеть.
На самом деле, вся эта территория довольно дерьмовая. Не зря это место называют Городом Ужаса. Но именно здесь Мейсон хотел встретиться, так что я приехал.
Он опаздывает, как обычно, блядь.
Когда он, наконец, подъезжает, я слышу его машину раньше, чем вижу ее. Его двигатель стучит. Он водит дрянную старую Супру с большой длинной царапиной на панелях, оставшейся после того, как его бывшая девушка вонзила свои ключи в бок его машины.
– Эй, ты почему так рано? – говорит он, высовывая голову в окно и ухмыляясь мне.
Мейсон высокий и худощавый, с кудрявыми волосами и молниями, выбритыми по бокам.
– У тебя не те свечи зажигания, – говорю я ему. – Вот почему твоя машина звучит как газонокосилка.
– Чувак, о чем ты, черт возьми, говоришь, я только на прошлой неделе поменял их.
– Кто их заменил?
– Фрэнки.
– Ага? Дай угадаю, он предложил тебе сделку.
Мейсон усмехается.
– Он сделал это за сотню баксов и пакет травки. А что?
– Значит, он использовал не те свечи. Вероятно, вытащил их из чужой машины. Тебе стоило обратиться ко мне.
– Ты сможешь это исправить?
– Нет, черт возьми.
Мейсон смеется.
– Я так и думал, что ты так скажешь.
– Итак, – я сползаю с капота своей машины. – Что у тебя есть для меня?
Мейсон вылезает из Супры, открывает багажник, чтобы я мог взглянуть. У него три пистолета FN-57, чудовищная винтовка 50-го калибра и полдюжины пистолетов 45-го калибра в кузове.
Все они разных марок и моделей, серийные номера грубо отшлифованы. Этот товар не так хорош, как тот, что мы привыкли получать от русских, но они не разговаривают с нами сейчас, учитывая, что пару месяцев назад мы убили их босса. Поэтому мне нужен новый поставщик.
Мейсон привозит свое оружие из Миссисипи. В этом штате самые лояльные законы об оружии в стране. Вы можете купить все, что вам понравится, в ломбардах и на выставках, и вам не нужно после этого регистрировать оружие. Итак, Мэйсон просит своих двоюродных братьев собирать все, что нам нужно, а потом доставляет это по магистрали I-55.
– Если тебе не нравятся эти, я могу достать другие, – говорит Мейсон.
– Сколько у тебя двоюродных братьев и сестер? – спрашиваю я его.
– Не знаю. Не менее пятидесяти.
– Твоя семья занимается чем-нибудь, кроме того, чтобы трахаться?
Он фыркает.
– Конечно, нет. Мне тоже нравится соблюдать традиции.
Я еще раз осматриваю оружие.
– Хорошо, – говорю я ему. – Я все возьму.
Мы некоторое время торгуемся о цене – он все еще пытается вернуть Патрицию, независимо от того, что она сделала с его машиной, и, вероятно, хочет купить ей что-нибудь красивое. Я же торгуюсь, потому что он заставил меня ехать сюда, в этот паршивый район, где мусор развеивается, как перекати-поле.
Наконец мы соглашаемся, и я протягиваю ему пачку денег. Он переносит оружие в мой багажник, в потайной отсек, который я соорудил под запаской.
Если бы какая-нибудь сучка поцарапала бы мой Мустанг ключом, я бы вышвырнул ее в озеро. Я люблю эту машину. Я собрал ее по кусочкам после того, как разбил свой Bel Air.
– Итак, – говорит Мейсон, сделка завершена. – Что ты делаешь сегодня вечером?
– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Думаю, ничего.
– Леви устраивает вечеринку у себя дома.
Я обдумываю эту идею. Леви Каргилл – парень с трастовым фондом, который любит притворяться Пабло Эскобаром. Он мне не нравился ни в старших классах, ни сейчас. Но он устраивает довольно приличные вечеринки.
– Ты сейчас туда идешь? – спрашиваю я Мейсона.
– Ага.Пойдешь со мной?
– Хорошо. Но мы поедем на моей машине.
Мейсон хмурится.
– Я не хочу оставлять свою тачку здесь. Кто-нибудь испортит ее.
– Всем насрать на твою машину, если только Патриция опять не найдет ее. Твою машину даже на металлолом не разберут.
Мейсон оскорблен.
– Ты сноб, ты в курсе?
– Нет, – говорю я. – Мне нравятся все тачки. Кроме твоей.
Мейсон садится на пассажирское сиденье, и мы возвращаемся в Старый город. Он пытается переключить мой плейлист, и я ударяю его по руке, прежде чем он успевает коснуться его. В машине нереально жарко и я позволяю Мейсону открыть окна, чтобы дул приятный ветерок.
Мы подъезжаем к дому Леви, где вечеринка уже в самом разгаре.
Когда Леви унаследовал от своей бабушки этот дом, это место было вполне хорошим. Но с тех пор он все засрал, устраивая столько вечеринок, что у соседей, вероятно, копы на быстром наборе. Однако они ничего не говорят Леви. Он может быть напыщенным позером, но у него скверный характер, которого достаточно, чтобы разозлиться на любого восьмидесятилетнего старика, посмевшего бросить на него косой взгляд.
Я уже вижу несколько знакомых человек. Обычно так и есть. Я прожил в Чикаго всю свою жизнь. Ходил в школу в Окмонте, в десяти минутах отсюда. Поступил в Северо-Западный университет, но пропустил шесть недель. Я ненавижу сидеть в классе и еще больше ненавижу сдавать тесты. Мне плевать на физику или философию. Мне нравятся практичные вещи. Настоящие. Осязаемые.
Я был на одной лекции, где профессор целый час болтал о природе реальности. Если он не может понять реальность, то как это должен понять я?
Но знаете, что можно понять и спереди и сзади, и сверху и снизу? Автомобильный двигатель. Его можно разобрать до последнего болта, а затем собрать вновь.
Кстати говоря, когда мы подходим к дому, я вижу красный Транс Ам, подъехавший к обочине. Этой тачке нужны новые шины и свежая покраска, но все-таки это классика.
Я внимательно рассматриваю ее, пока симпатичная рыжеволосая девушка не отвлекает мой взгляд в другом направлении. Она идет к дому в узкой черной юбке и ботильонах, ее волосы собраны в высокий хвост, который развевается при ходьбе.
Я машинально иду в ногу с ней, достаточно близко, чтобы она обернулась и увидела, кто позади нее.
  
– О, привет, Неро, – говорит она, и на ее лице появляется дерзкая улыбка. По обеим сторонам рта у нее ямочки с маленьким серебряным пирсингом. Она выглядит знакомо и чертовски горячо в этой короткой юбке и узком топике. Сиськи маленькие, но это нормально. Как я уже сказал Мейсону, я не привередлив.