Не соблазняй повесу

На глазах у Амелии выступили слезы, и это нанесло Лукасу еще один тяжелый удар.
– Я не презираю тебя, дорогая. И ты, я уверен, поняла теперь, что никто не в состоянии заставить меня сделать то, чего я не хочу. Меня, такого упрямого осла.
Амелия сморгнула слезы: дать им пролиться означало бы нанести удар ее гордости. Лукас попытался представить себе, как и его мать удерживается от слез, но это ему не удалось. Изобразив ласковую улыбку, он старался найти слова, которые могли бы ее успокоить.
– Мужчина не может всю жизнь прожить в одиночестве, ты же это понимаешь. Как ты справедливо заметила в первый вечер нашего знакомства, я староват для того, чтобы оставаться холостяком.
– И практически приближаешься к могиле неуверенным шагом.
– К счастью, я обрел в твоем лице юное существо, которое будет нянчить меня в моем преклонном возрасте, – сделал он попытку пошутить.
– Если я не убью тебя прежде, – парировала удар Амелия, но глаза у нее высохли и тон был скорее дерзким, чем обиженным.
Лукас вздохнул с облегчением: она, видно, все-таки не собиралась уходить от него. И он не должен был умолять ее или чего-то требовать, чтобы добиться своего.
– Если наш брак настоящий, – продолжала между тем Амелия, – то мне, разумеется, следует узнать некоторые вещи.
– Я встаю рано, люблю яичницу, предпочитаю бекон ветчине...
– Это мелочи, перестань, я имею в виду важные вещи.
– Какие, например?
– Расскажи мне о твоих родителях.
Лукас смутился. Следовало предвидеть, что так просто она от него не отстанет.
– Нужно ли это?
Амелия откинулась на спинку сиденья и улыбнулась:
– Я же рассказала тебе о своих.
– Ты мне рассказала об отце, но ничего о матери. Амелия пожала плечами:
– Это потому, что я ее совсем не знала, я даже не помню ее девичью фамилию. Она была дочерью какого-то сквайра и уже осиротела, когда они познакомились с папой. Прожили они вместе недолго, мама умерла во время родов, дав жизнь мне. Единственное существо, которое заменило мне мать, – Долли.
Неудивительно, что Амелия так страстно защищает эту женщину.
– Но сейчас речь не обо мне, – продолжала она. – Расскажи о твоей матери.
Лукас со вздохом, глядя в потолок кареты, заговорил:
– Особенно и нечего рассказывать. Она росла в штате Виргиния, в роскошном особняке, принадлежавшем ее очень богатым и очень строгим родителям. Мой отец, моряк, был красивым и смелым мужчиной. Он сражался за свободу Америки. Мать убежала с ним, чтобы избавиться от чересчур размеренной жизни в родительском доме. Хоть и слишком поздно, она все-таки пришла к выводу, что жизнь со строгими, зато богатыми родителями предпочтительнее жизни с бедным моряком.
– И ты решил, что я такая же, как и она, – вставила Амелия.
– Сначала я и вправду так думал, – признался Лукас. – Особенно когда ты хлопала ресницами и называла меня «сильным солдатом». Впрочем, на самом деле это был неглупый способ усыпить мое внимание. Из тебя вышла бы отличная шпионка.
– Ты так считаешь? – просияла Амелия, словно он сообщил ей, что из нее вышла бы отличная королева. Однако сияние угасло так же быстро, как и вспыхнуло. – Ты так говоришь просто потому, что не хочешь рассказывать о твоих родителях.
В эти минуты Лукасу настолько хотелось ублажить ее самолюбие, что он готов был произнести любую ложь.
– Я так говорю, потому что это правда.
– Но ты же сообразил, что я всего лишь притворяюсь легкомысленной кокеткой, помнишь?
– Не сразу. Но я ведь как-никак профессионал в расследованиях. Меня труднее обмануть, чем других.
– Меня тоже. – Амелия посмотрела на него с вызывающей уверенностью в себе. – Скажи мне правду, Лукас. Ты все еще думаешь, что я очень похожа на твою мать.
– Не совсем так.– Он слегка улыбнулся. – Я как-то не могу себе представить, чтобы матушка била кувшином маркиза. Однако...
Он замолчал, не уверенный, что в данной ситуации полная правдивость – самое разумное.
– Однако? – повторила Амелия.
Лукас все еще медлил, но понимал, что она не даст ему покоя до тех пор, пока он не скажет ей хоть что-то еще.
 
– Когда она очутилась в доме, наполовину меньшем, чем тот, в котором она выросла, и когда ей пришлось самой растить и воспитывать ребенка, в то время как отец занимался созданием собственного бизнеса, авантюрный характер ее брака утратил для нее всякую привлекательность.
– Мне, без сомнения, тоже не понравилось бы практически в одиночку воспитывать ребенка. Если я правильно поняла тебя, твоя матушка возложила все на мужа, и потому он мало бывал дома.
– Потому что работал, как говорится, стирая пальцы до костей, только бы угодить ей, – отрезал Лукас. – С первого дня их совместной жизни она хотела и требовала как можно больше денег, как можно больше платьев, лучший дом в другой, более фешенебельной части города – одним словом, всего, чего жаждет тщеславная женщина.
– Надеюсь, меня ты не считаешь тщеславной.
Взглянув на упрямо сжатый рот, на выставленный вперед подбородок Амелии, Лукас готов был возразить, но не сделал этого. Да, она находила удовольствие в убранстве своей гостиной, но он ни разу не слышал, чтобы она говорила о том, что хотела бы купить еще что-то. Ее драгоценности отнюдь не казались экстравагантными, платья выглядели скорее необычными, чем дорогими. Она носила бумажные чулки и полотняное, а не шелковое нижнее белье. Он знал ее недолго, но время она проводила на благотворительных встречах, устраивала чай для своих подруг, а не ездила по магазинам.
– Нет, – сказал он. – Не считаю.
Кажется, это признание ее смягчило, хоть она и завернулась еще плотнее в свою накидку.
– Вот видишь, Лукас, не так уж трудно быть справедливым.
Она сидела напротив него, отодвинувшись в угол, словно загнанный енот, готовый откусить ему руку, и Лукасу вдруг стало невыносимо терпеть, чтобы она дулась на него вот так еще хоть минуту. Ладно, пусть он и не самый легкий человек для совместной жизни, но ведь они поженились не только по чисто практическим соображениям. Может, настало время напомнить ей об этом.
Он пересел к ней и придвинулся поближе.
– Я могу быть очень справедливым, дорогая, но нуждаюсь хотя бы в малом поощрении.
Амелия подняла на него удивленные глаза, и Лукас поцеловал ее. Запустив пальцы ей в волосы, он вынул шпильки, так что мягкие шелковистые пряди рассыпались по ее плечам, и поцеловал ее так, словно от этого поцелуя зависела его жизнь.
Он пробрался одной рукой под плащ, чтобы ласкать ее грудь, и очень удивился, обнаружив, что одежды на ней меньше, чем обычно.
– Ты без корсета!
– Я не могла надеть его сама, – сказала Амелия капризно. – И тебе это прекрасно известно.
– Прости, дорогая, мне очень жаль.
– Нисколько тебе не жаль! Если бы это зависело от тебя, я вообще ехала бы голой.
– Раз уж ты об этом упомянула...
Он распахнул плащ и потянулся к верхней пуговице платья. Но Амелия оттолкнула его руку.
– О нет, не трогай. Мы скоро остановимся сменить лошадей, и я вовсе не намерена в это время быть совершенно голой.
– Хорошо. Мы можем и не раздеваться.
– Нет, – повторила она, схватив его за руку, которой он нацелился на застежку своих брюк.
– Тебе уже надоело? – проворчал Лукас.
– Нет, но ты не закончил рассказывать о родителях. Лукас со стоном плюхнулся на свое место.
– Что еще тебе рассказывать?
– Я не знаю, как и отчего они умерли.
Это было то, о чем он менее всего хотел бы говорить. Но, будучи его женой, она имела право знать.
Так как он молчал, Амелия заговорила первой:
– Леди Кирквуд сказала, что произошла трагедия, но в подробности не вдавалась...
– Отец повесился. – Слова сорвались у Лукаса с языка, и он в ту же минуту пожалел, что произнес их. – Привязал веревку к балке в одном из зданий, принадлежащих морскому ведомству в Балтиморе, и ногой оттолкнул стул, на котором стоял.
Амелия с шумом втянула в себя воздух.