Не соблазняй повесу

– Когда вся эта запутанная история с Фрайерами придет к концу, я, вероятнее всего, займу высоко оплачиваемую должность, достаточно высоко, чтобы я мог содержать семью. Я не нуждаюсь в твоих деньгах.
Амелия чувствовала, что позиция у нее шаткая, но все же считала, что, пожалуй, лучше договориться обо всем теперь, пока они в состоянии рассуждать рационально, а не тогда, когда в результате вполне вероятного кризиса такого преимущества у них не будет.
Она натянула панталоны.
– Нужны они тебе или нет, но эти деньги у тебя есть, так что, мне кажется, было бы глупым ими не пользоваться. – Заметив, что он ощетинился, она тут же добавила: – Я не сомневаюсь, Лукас, что ты можешь позволить себе достойно содержать жену и семью, но какая беда от того, что мы станем тратить мои деньги на дополнительные радости и удовольствия?
– Ты научишься обходиться моими заработками, Амелия, и давай на этом поставим точку.
Он подошел к.своему ранцу, который захватил с собой в дорогу, достал оттуда кинжал и спрятал его в один из внутренних карманов сюртука.
Амелия быстрыми, резкими движениями закрепила подвязки на чулках.
– А почему я должна так поступать?
Лукас помолчал, весьма выразительно глядя на нее.
– Потому что я так говорю. Я твой муж и намерен быть хозяином в собственном доме. Неужели вас, английских леди, этому не учат?
– О, учат, и еще как! – выпалила она. – Почему, по твоему мнению, я до сих пор оставалась незамужней?
Этот выстрел попал в цель. Лукас запустил пальцы в волосы и пробормотал какое-то невнятное проклятие.
– Я всего лишь говорю, что лучше бы тебе научиться жить так, словно у тебя нет неисчислимого количества денег, которые ты привыкла иметь в своем распоряжении.
– Неисчислимого количества денег! – Кровь у Амелии закипела. Подойдя к Лукасу, она ткнула его пальцем в грудь. – Я хочу, чтобы ты знал, Лукас Уинтер, что, пока не появилась Долли, у нас с отцом едва хватало денег на еду. Пока я подрастала и мы жили в обыкновенном коттедже, папа содержал нас на деньги за статьи, которые он писал в журналы для джентльменов. Когда мне исполнилось двенадцать лет, умер дедушка, и папа унаследовал имение. Он не унаследовал деньги, потому что их не было. Папа тратил все свое время на чтение книг о земледелии и старался добиться, чтобы имение хотя бы окупало расходы, а я вела домашнее хозяйство настолько бережливо, насколько могла это делать девочка двенадцати лет. – Она еще раз ткнула его пальцем в грудь и продолжала: – Так что я отлично знаю, что значит беречь каждый пенс. Я знаю, как накалять докрасна кирпичи в очаге, чтобы потом греть ноги. Ведь не каждому по карману поддерживать огонь в камине всю ночь. Я знаю сотню способов готовить рыбу, пойманную в собственном пруду. И я могу в точности описать, как делать камышовые свечи, если даже сальные слишком дороги. И более того...
Лукас налету поймал ее палец, устремленный ему в грудь.
– Хватит, – произнес он с хрипотцой в голосе. – Я тебя понял.
Однако Амелия еще не выговорилась.
– Была ли я счастлива, когда появилась Долли со своими деньгами и великодушной добротой и облегчила мою жизнь? Когда я смогла оставить позади существование, полное тяжелой и нудной работы, и обрести перспективу на реальное будущее в Лондоне? Когда вместо того, чтобы всего лишь читать о приключениях других людей, я получила возможность посещать музеи и выставки, разговаривать с такими людьми, как генерал Помрой? Да, признаюсь честно, я была в восторге.
Гнев ее разгорелся, и она рывком высвободила свою руку из руки Лукаса.
– Но я могла бы вернуться к жизни на гроши в одну секунду, если бы это потребовалось. Что бы ты обо мне ни думал, я знаю, как выжить, довольствуясь малым. И если ты воображаешь, что можешь диктовать мне, как и сколько денег, появившихся у меня в связи с замужеством, я вправе тратить, то...
– Успокойся, милая. – Взяв ее лицо в ладони, Лукас поцеловал Амелию в губы. – Успокойся, умоляю тебя. Я ничего не знал о тяготах твоей семьи. Я просто подумал...
 
– Что я легкомысленная девчонка, которая только и мечтает о драгоценностях и нарядных платьях и ввергнет тебя в долги.
Она оттолкнула его, нимало не смягчившись от того, что он попытался унять ее гнев поцелуем.
– Но я такого не говорил, – нахмурился Лукас.
– Нет, говорил. За чаем. Ты сказал, что для женщин самое главное – деньги.
– Да будь это все проклято, Амелия, в тот день я был зол, потому что думал, будто ты отказалась отобедать со мной у Кирквудов. На самом деле я так не считаю.
Он отошел от нее и принялся укладывать вещи в ранец.
– Но ты говорил вполне уверенно.
– Слушай, сейчас у нас нет времени на споры, – сказал он с раздражением. – Одевайся, и в карете мы поговорим об этом, сколько тебе заблагорассудится.
Амелии хотелось спорить с ним именно сейчас, но она понимала, что Лукас прав.
– Хорошо, – бросила она, испепелив Лукаса негодующим взглядом.
Не без труда отыскав свой корсет, она надела его и попросила:
– Пожалуйста, затяни шнурки.
– Лучше бы без корсета, – посоветовал Лукас. – Нам предстоит долгая поездка, и без него тебе будет удобнее.
– Как раз в нем-то и удобнее, – возразила Амелия. Потом ее осенило, почему он хочет, чтобы она ехала без корсета. – К удобству, я полагаю, это не имеет отношения, не так ли?
Лукас погасил свечу на столе.
– Не понимаю, о чем ты.
– Ты просто не хочешь, чтобы корсет мешал твоим удовольствиям, вот и просишь меня его не надевать. Но если ты думаешь, что я позволю тебе дотронуться до меня после того, что ты тут наговорил...
– Побойся Бога, женщина! – Лукас резким движением повернулся к ней, глаза у него сверкали. – Вот почему я до сих пор не женился! Отнюдь не мечтал заполучить особу, которая донимала бы меня своим острым языком. Бог свидетель, я много такого наслушался от своей матушки, пока рос. И не хочу ничего подобного слышать от жены!
Истинный смысл этих жестких слов Амелии следовало бы понять раньше, особенно после того, как леди Кирквуд рассказала ей и миссис Харрис о родителях Лукаса. Это объясняло особую щепетильность Лукаса в денежных проблемах, его презрение не только к английским, но и вообще ко всем светским женщинам. И то, что он никогда не упоминал о своей матери, хотя нередко говорил об отце.
– Твоя мать была родом из богатой семьи, верно? – мягко спросила Амелия. – У нее были связи и положение в свете, как у меня. Пока она не вышла замуж за твоего отца.
Судя по тому, как у Лукаса вся кровь отлила от лица, она угадала источник его душевного смятения.
– Я не желаю сейчас говорить о моей матери, – отрезал он. – Нам пора в дорогу.
– Но, Лукас, если ты даже не хочешь рассказать мне о твоих родных...
– Не сейчас, Амелия. – Он поднял ящик с пистолетами. – Мне все равно, наденешь ты корсет или нет. Я иду вниз похлопотать, чтобы карета была готова, пока ты оденешься и соберешь вещи. – Он указал ей на ранец. – Уложи сюда свою одежду с моими вещами. Если через пятнадцать минут тебя не будет на пороге гостиницы, даю слово, что поднимусь и отнесу тебя вниз, не важно, одетую вполне или нет. Понятно?
Гнев вернулся к Амелии так же быстро, как и оставил минуту назад. Она вздернула подбородок:
– Да, майор. Как прикажете, майор.
– Отлично! – рявкнул он. – Пятнадцать минут, Амелия. С этими словами он ушел.
Как только дверь за ним закрылась, Амелия запустила в нее корсетом. Он, видите ли, предоставил ей выбор, надевать корсет или нет. Но она не может зашнуроваться самостоятельно. Ей и платье-то надеть без чужой помощи нелегко.
Пропади он пропадом, самонадеянный дьявол! Амелия схватила свои мятые и грязные вещи и затолкала их в ранец. Если он вообразил, что может отдавать ей приказы, как одному из солдат, ему придется передумать. Она не намерена это терпеть!
С гордым видом Амелия проследовала к кровати, взяла нижнюю юбку, надела ее и завязала тесемки. Ей следовало бы знать, что Уинтер превратится в тирана сразу же, как только они обвенчаются. Он вел себя как последняя скотина с того самого дня, как они познакомились в доме лорда Кирк-вуда.