Забытые на обочине
- Не знаю... Я ж десять лет в рот ничего не брал.
- Вот и сохраняй режим здоровой жизни! - Лурье дал совет, с его точки зрения, заведомо вздорный, поскольку сам же утверждал в дружеской компании: "При нашей жизни да ещё не пить, не курить - так вовсе станешь импотентом!"
В кабинете появился Кислов, низкорослый плотный мужчина лет сорока, спросил бодро.
- Можно забирать отпущенца, Марк Семенович?
- Да.
- Пошли, Григорий! - Кислов крепко стукнул его по плечу. - Последний раз идешь под конвоем! Еще пара часов и - свобода, брат!
Лурье посмотрел им в след и подумал, что это, в конечном счете, неплохо, что Кислов присмотрит за Нестеровым на первых порах. Адаптация в новых условиях дело тяжкое и наставник в лице простого, но по житейски прочного мужика не помешает. Тем более, что знали они друг друга пять лет, с первого дня прибытия сюда Григория Викторовича Нестерова.
На миг мелькнуло соображение, что на волю выходит, быть может, потенциальный и непредсказуемый убийца, который может нанести удар внезапно, без подготовки и мотивировок. Быть может, годами будет жить неприметно и тихо, а затем в мозгу его соскочат какие-то незримые шестерни и стремление убивать заполнит все существо. С такими, как Нестеров, во всем мире не знают, что делать: то ли держать в "психушках" до скончания века, то ли выпускать на волю с риском для окружающих. Вопрос в одном - когда, где и кто подвернется Грише Нестерову под руку? Но, может быть, ничего подобного не случится. Дай-то Бог.
Пусть Гришке повезет, подвел итог Лурье своим размышлениям и принялся подготавливать свои личные дела к передачи приемнику, поскольку и до его отбытия на Землю Обетованную оставалось уже немного времени.
...Кислов вел Гришу по знакомым коридорам и уверенно наставлял.
- Сейчас позавтракаешь плотненько, попрощаешься с корешами, документы получишь, я тебя упакую клево и вечерком увидимся. Помнишь где?
- Да. На центральной почте.
- Правильно. Погуляй до вечера, я вахту сдам, забегу в детский сад за своим Олежкой и освобожусь. Водки не пей, понял? Пивком побалуйся, на Ярославль посмотри, в кино сходи. Ничего не покупай, облапошат.
- Ладно... Послушай, Коля, я тебе не помешаю?
- Брось! Я тебя вечером на квартиру пристрою, договорился, рядом жить будешь. - он глянул на часы. - Восемь. Машка, наверное, пришла. Пойдем, я тебя сразу приодену по моде.
Они спустились в подвал и добрались до кладовой, где рыхлая, мясистая женщина средних лет причесывалась у большого осколка зеркала на стене.
- Привет, Машка! - бодро гаркнул Кислов. - Уходит клиент, надо его обмундировать по человечески!
- Что тебе здесь, бутик готового шмотья? - сварливо задребезжала кладовщица.
- Машка! Мужик десять лет отсобачил! Его из армии взяли, барахло потерялось, пошуруй у себя, не бойся, за мной не заржавеет.
Последняя фраза сменила настроение у кладовщицы и она окинула Гришу взглядом портнихи, прикидывающий размер одежды клиента.
- Найдем что-нибудь...
За четверть часа Гриша примерил чистую рубашку, костюм, крепкие туфли - все было ношеным, но вычищенным и отглаженным. После сердитых переговоров Кислова с Машкой, выдали и куртку, из натуральной кожи. Тоже не новая, но нарядная, прочная и мягкая.
- Возьми все в палату, там переоденешься. - подмигнул Кислов. - Скажи тёте "спасибо" и не трепыхайся, у нас с Машкой свои расчеты. Пойдем, слопаешь свой последний казенный харч.
Они поднялись из подвала на второй этаж и, уже открывая специальным ключом двери в отделение, Кислов сказал.
- Я тебе докину немного денег, пообедай в кафе "Волга", это в центре, недорого. Не пей без меня, ещё раз прошу. Тебе после такого карантина глотка хватит, чтоб с копыт слететь. Не торопись, все будет.
- Что? - спросил Гриша.
- Жизнь будет, деньги будут, бабы будут, водкой зальешься! А?!
... Он вернулся в свою палату на четыре койки и сразу почувстовал себя здесь уже чужим, уже отстраненно. Его здесь уже не было, хотя он совершенно точно знал, что будет происходить в течении ближайшего часа. И что с однообразием тиканья часов будет происходить до вечера. И сегодня, и завтра, и послезавтра. Новости здесь случались крайне редко. Первым проснется агроном в прошлом Станислав Сергеевич - его койка в углу у окна. Проснется и опять пожалуется, что к нему "подключались". Кто именнно "подключался" к мозгам Станислава Сергеевича, Гриша за минувшие годы так и не выяснил. Кажется, не удалось установить "подключателей" и Лурье. Иногда это были внеземные цивилизации, иногда - давно сошедшие в могилу предки агранома. Но "подключения" проходило регулярно и больной иногда выполнял дикие приказы "подключателей" - раздеться до гола, не есть три дня, написать письмо Президенту.
Потом придет санитарка и начнет неторопливо всех будить. Встанешь или не подымешся к завтраку - большого значения не имело. За час проснутся и другие соседи, потянутся на завтрак. Эта палата была для тех, кто в целом удерживался в рамках сознания, не буйствовал, не впадал в отключку до полного оцепенения. Во всяком случае, соседи Гриши отличали - где сортир, а где столовая.
В конце коридора были палаты с пациентами куда как более тяжелого состояния, а здесь даже телевизор стоял.
Откуда-то из-за стен послышался голос санитарки, начавшей побудку. Под потолком загорелись плафоны. Станислав Сергеевич сел на койке и с трудом поднял свою большую седую голову на тонкой шее.
- Доброе утро, Гриша, - как всегда ясным и вежливым голосом поздоровался он. - А ко мне сегодня с раннего утра опять "подключались"!
- С добрым утром, Станисалв Сергеевич, - ответил Гришпа, не задавая дополнительных вопросов, поскольку нужды у том не было.
- Да. Поключались. - грустно повторил Станислав Сергеевич. - И отдали последний, окончательный приказ.
- Какой? - рассеяно спросил Гриша, опять же всё зная наперед. Приказы с утра были чаще всего профессионального характера: "начать посевную", "перепахать погибшие озимые" или "составить годовой отчет".
- Непререкаемый, - с трудом выговорил аграном. - Категорический приказ. Сдать в нужные руки политые кровью сокровища.
- Сокровища? - без интереса спросил Гриша.
- Да.
В палату заглянула Сима и дружелюбно окликнула.
- Уже пробудились? Подьемчик, подьемчик!
Двое стариков ответили лишь сопением - этим на пробуждение требовался добрый час.
- Кровавые сокровища. - твердо повторил Станислав Сергеевич. - Когда я их сдам - ОНИ больше не будут ко мне "подключаться".
- Сдайте. - ответил Гриша, уже давно усвоивший, что в этих местах всякие возражения не принимаются и ничего кроме нервных всплесков не вызывают.
- Вы, Гриша, сегодня покидаете эту юдоль скорби? - все тем же ясным голосом спросил Станислав Сергеевич.
- Да. Через пару часов.
- В таком случае, вы сможете выполнить мой последний завет?
- Какой?
- Сдадите сокровища, обагренные кровью?
- Кому? - слегка опешил Гриша, вдруг сообразив, что затуманеное мышление соседа принимает конкретную форму.
- Государству... Или нет. Я укажу в своем письме. Я вам скажу, к кому обратиться, кому что сказать. Вы получите свою долю. Двадцать пять процентов клада.
Гриша скинул халат и начал переодеваться в только что полученную одежду. Сообщения соседа его не интересовали. Имели они под собой какой-либо осязаемый смысл, или уже после завтрака Станислав Сергееич начисто их забудет, поскольку получит новый приказ тех, кто к нему "подключался" - для него, Гриши, это значения не имело. Но Станислав Сергеевич неожиданно заторопился.
- Я напишу моему племяннику, Гриша! Он вас хорошо примет и поможет! Они со своей женой меня очень, очень любят! Сюда приезжали, письма пишут, деньги присылают... Они выделят вам хорошую долю от этих проклятых сокровищь!
- Хорошо, хорошо, конечно. Вы напишите и я передам письмо.
- Вы будете мне вечно благодарны! - серьезно и строго сказал Станислав Сергеевич и тут же достал из тумбочки школьную тетрадку с огрызком карандаша. - Они живут в деревне, недалеко отсюда. По пути на Кострому. Село Старые Пески... Так называется... А я - из Новых Песков. Они добрые люди... Семья Карауловых. Антон - это мой племянник. Вы поделитесь.