Скажи на милость (ЛП)

Мои пальцы касаются одинокой черной розы и стебля, образующего инициалы имен ее родителей. Мои пальцы задерживаются слишком долго, и я чувствую, как ее кожа напрягается под моими прикосновениями.
я понимаю, что знаю, что произошло. Я был там. Я был тем, к кому она пришла за утешением. В то время она была чертовым ребенком, и я обращался с ней соответственно. Она была сломана. Черные цветы были любимым цветком ее матери. Она импортировала семена из Турции, так как цветок был редким и выращивался только там. Конечно, розы на самом деле не черные — они скорее темно-фиолетовые, но я знаю, как много значили эти цветы для Паркер.
  
Вот почему я потратил целое состояние, импортируя розы Халфети для ее помолвки, и почему я много лет специально заказывал семена из Турции, выращивая их в замке, а также в своей квартире, чтобы они всегда были у меня под рукой.
Мои глаза встречаются с ней, и она смотрит на меня с прикрытым капюшоном, предвкушающим взглядом. Я понимаю, что уже как минимум минуту молча осматриваю ее тело. Я уверен, что расстроил ее.
— Красиво, — бормочу я, проводя рукой по ее шее к затылку. Нежно сжимая ее волосы, я поднимаю ее лицо вверх. — Такая чертовски красивая, Джульетта.
Ее рука касается моего предплечья, маленькие пальцы сжимают мое голое предплечье. Я почти отстраняюсь, но вместо этого делаю шаг назад и отпускаю ее.
— Подойди к обеденному столу, — говорю я ей хриплым голосом.
— Да,сэр.
Она поворачивается и идет к деревянному столу спиной ко мне. Мои глаза запоминают маленькие ямочки на ее спине над задницей, то, как ее бедра слегка опущены, гладкость ее сильных бедер, то, как ее волосы ниспадают ниже талии.
— Наклонись, — рычу я.
Она тут же сгибается от моих слов, кладя руки на стол. Я изучаю ее там — лежащую, уязвимую, ожидающую.
 Доверчивую. 
Она в этом новичок, и тем не менее, она полностью доверяет мне. Она должна, иначе она бы использовала стоп-слово. Что напоминает мне…
— Кодовое слово? — спрашиваю я, проводя ладонью по гладкой мускулатуре ее задницы.
— Красный для остановки, желтый для замедления…
— Хорошо. Используй их, если этого станет слишком много.
— Хорошо, — шепчет она. Ее пальцы сжимаются в крепкий кулак. — Что вы будете делать, сэр?
Я наклоняю голову, втягивая ее еще немного. Мой член был твердым с тех пор, как я пошел, чтобы выследить ее, и теперь, видя ее здесь, подчиняющуюся мне… Я прикусываю щеку изнутри, сдерживая себя. Чего бы я только не отдал, чтобы накачать ее своим семенем. Чтобы заполнить ее полностью. Смотреть, как моя сперма вытекает из ее влагалища, медленно вдавливать ее обратно в нее одним пальцем…
Я не буду трахать ее сегодня. До завтрашней Охоты. Но я могу делать так много других вещей.
— Ты думала, что сможешь появиться здесь и не быть наказанным, Паркер?
Она издает крошечный вздох. — Но… извините, сэр , мы подписали контракт, и вы сказали…
— Ты права. Но ты не оставила мне выбора.
— Я вполне способна найти другого Домина. Сэр.
На моей челюсти сердито дрожит мышца. — Мы оба знаем, что я не разделяю, Джульетта.
На ее верхней части спины появляются розовые пятна. Она нервничает.
Небольшой трепет работает через меня.
Если это когда-нибудь сработает между нами, мне нужно быть последовательным и установить четкие границы. У Джульетты есть своенравная сторона. Я готов предложить ей руководство, так как оно, вероятно, понадобится ей во многом. Моя цель — помочь ей стать уверенной в своей роли сабвуфера. Хорошо отрегулирована. Расслаблена.
Она раздвигает мои границы, потому что она прирожденный лидер. Я люблю это в ней. Мне нравится, что она бросает вызов всему до изнеможения. Но прямо сейчас? Во время сцены?
Я собираюсь объяснить ей, почему люди называют меня сэр.
ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА
НАГРАДА
Джульетта
Я едва могу дышать. Ожидание убивает меня.
С каждым шагом по комнате разносится эхо его ботинка, и с каждым разом звук становится все ближе. Все мое тело в огне — от унижения или возбуждения, я не уверен. Наверное оба. Я имею в виду, я склонилась над столом перед Чейзом Рейвэдж, моя голая задница открыта для него.
 На что он смотрит? 
 Боже, а что, если ему не понравится то, что он увидит?
Видит ли он, какая я уже мокрая? Только от порки?
Я слышу, как он ерзает позади меня, шорох ткани. Каждый звук вызывает волнение и страх, пробегающие по моему позвоночнику, и я внезапно осознаю все, что делает мое тело. Я сжимаю и разгибаю руки, чтобы хоть чем-нибудь заняться. Прохладное дерево стола бальзам для моей разгоряченной щеки, а соски горят от того, что я прижался к жесткому столу…
Я задыхаюсь, когда его холодные пальцы скользят по моему позвоночнику. Он бормочет что-то вроде похвалы, но я не слышу его из-за свистящих в ушах. Мое сердце сильно стучит в груди. Я уверен, что стол пульсирует вместе с моим сердцебиением. Он сильнее прижимает меня к столу, и я чувствую, как лезвие впивается мне в живот. Я зажмуриваюсь.
— Подожди, — говорит он, и на его губах играет веселье. Что-то горячее и пьянящее вспыхнуло во мне при его словах.
А потом он шлепает меня, и я громко ахаю. Это больно, но не так сильно, как я ожидал. Моя жалящая плоть покалывает, и в то же время мое ядро дергается, любопытное пикирование тянет меня внутрь. Он делает это снова, и, как и в прошлый раз, я чувствую, как моя киска сжимается из-за ничего. Хм. Это интересно.
 Я всхлипнула после третьего, мяукая, когда мои соски впиваются в дерево. Сознание захлестывает меня, и мое зрение туннелирует. Как и раньше, я отмечаю все, что происходит с моим телом. То, как мои ступни начинают потеть, как пальцы ног вцепляются в ковер, чтобы я не скользил. Как мои волосы прилипают к затылку. Как мой рот приоткрыт, как я задыхаюсь, как собака в течке.
Он шлепает меня в четвертый раз, и я кричу, когда моя киска пульсирует трижды.
 Я никоим образом не выйду из этого, не так ли? 
Рука Чейза ложится на мою задницу, проводя маленькими, нежными кругами по области, которую он шлепает. У меня на коже постоянные мурашки, и когда я открываю глаза, я тренирую взгляд на стене, чтобы сосредоточиться на чем-то.
— Хорошая девочка. Мы на полпути. Ты в порядке?
— Да, — хнычу я. — Продолжайте, пожалуйста. Сэр.
Он хихикает и шлепает меня в пятый раз, и я издала низкий стон.
— Сколько это было, Джульетта?
Боже, мне нравится, как он произносит мое имя. В его устах это звучит так благоговейно.
— Пять, — шепчу я.
— Я хочу, чтобы ты сосчитала последние три. Ты готова?
— Да, — быстро отвечаю я ему.
Он дает мне пощечину, и на этот раз это чертовски больно. Вся моя ягодица горит, и я хватаюсь за стол, открывая рот, чтобы закричать. Но прежде чем я успеваю, он снова шлепает меня, и я кричу.
— Шесть, семь, — бормочу я.
Я промокла. Я чувствую, как она стекает по внутренней стороне моих бедер. Единственное, о чем я могу думать, так это о том, как сильно мне нужно трение между бедрами, что-то, что могло бы коснуться моего опухшего, нуждающегося ядра. Как одного медленного движения его пальцев по моей щели может быть достаточно, чтобы заставить меня взорваться. Чейз проводит прохладной рукой по моей горящей коже, снова успокаивая ее.
 Черт, приятно. 
— Ты так хорошо справляешься, — мурлычет он. — После того, как мы закончим, если ты будешь хорош, ты получишь награду.
 Да, да, да. 
Он шлепает меня в последний раз, и все мое тело дергается, когда я снова кричу. Не могу понять, плачу я или смеюсь. Все это кажется таким запутанным — шлепки причиняют боль, но мое ядро трепещет вокруг ничего, одно легкое прикосновение отделяет его от разрушения и конвульсий.
  
 Боль и удовольствие.  
Своими затуманенными чувствами я помню это из своего исследования. Как они связаны. Как боль может быть и удовольствием.