Цвет мира – серый
Думаю, маркиз Жюст это прекрасно понимал. Но у него была работа – учить меня, и он старался выполнять ее по мере своих сил и возможностей.
– И что же вы усвоили из сегодняшнего урока, молодой человек? – поинтересовался он в конце своей пространной лекции.
Оторвать взгляд от окна и перевести его на учителя стоило мне большого труда.
– Ну, кое-что я усвоил.
– Что же именно?
– Тхай-Кай – это натуральный серпентарий, и власть в нем захватили самые большие гады, как это обычно и случается с серпентариями, – сказал я. – Неудивительно, что лорд Вонг уже десять лет торчит при нашем королевском дворе и не торопится возвращаться на родину.
– Лорд Вонг находится при королевском дворе Тирена с дипломатической миссией и уедет на родину только тогда, когда ему прикажет владыка Фанг, – сказал маркиз Жюст. – Тхай-Кай – великое государство, и его население в полтора раза превышает все население нашего материка, так что я посоветовал бы вам выказывать лорду Вонгу свое уважение.
Как будто я не выказываю…
Этого невысокого коренастого мужчину с желтым пергаментным лицом, заплетенными в косичку черными волосами и длинными усами, в которых вечно пряталась улыбка, трудно было не уважать. Лорд Вонг мог запросто перепить сэра Глэвора Бездонную Глотку, сочинить короткое стихотворение быстрее придворного поэта Люпина и победить в турнирной схватке на мечах любого королевского рыцаря. Как и многие другие поклонники истинно мужских развлечений, я дорого бы дал за возможность посмотреть на поединок между лордом Вонгом и Белым Рыцарем, по праву считающимся лучшим мечом королевства, но Белый Рыцарь никогда не выступает на турнирах, утверждая, что оружие надо обнажать только для дела, но никак не для развлечения.
– Я уважаю лорда Вонга, – согласился я. – Но я не понимаю, каким образом мое уважение к лорду Вонгу может быть связано с историей семейки Фангов тысячелетней давности.
– Без знания истории невозможно правильное понимание событий сегодняшнего дня, – сказал маркиз Жюст.
Я вздохнул и сделал умное лицо в знак согласия. Учителя вообще обожают сыпать направо и налево такими псевдоинтеллектуальными фразами, которые па самом деле не несут никакой смысловой нагрузки.
Историю творят фанатики и безумцы, и если я узнаю их всех по именам, в моем понимании событий сегодняшнего дня ничего не изменится. Именно так я и сказал своему учителю.
– И что же вы можете мне сказать о текущей политической ситуации, молодой человек? – поинтересовался маркиз Жюст.
– Все просто.
– Даже так?
– Конечно. Все просто, и не надо делать такое удивленное лицо, – сказал я. – Маньяки Фанги создали великое государство на Утреннем континенте тысячу лет назад. Маньяк Гаррис занимается тем, что создает великое государство здесь и сейчас. Все хорошо, пока их разделяет нехилый кусок океана, но как только кто-то обзаведется большим флотом, а я подозреваю, что первым это сделает Гаррис, начнется грандиозная свалка, по сравнению с которой все войны древности покажутся легкой разминкой перед футбольным матчем.
– Удивительно зрелое мнение, – вздохнул маркиз Жюст. – Чем еще вы меня сегодня порадуете?
– А что вас интересует?
– Как насчет Эпохи Запустения? Последней подземной войны? Нет, не так… Давайте просто поговорим о войне. Что вы о ней думаете?
– В целом?
– В целом.
– Довольно тупое занятие, – сказал я. – Считается, что целью любой войны является достижение мира, который был бы лучше довоенного. Хотя бы для победившей стороны. Но эта цель недостижима в принципе, потому что люди не умеют вовремя остановиться. И поэтому любая война изначально проигрышна.
– Будьте любезны пояснить свою мысль, молодой человек, – сказал маркиз Жюст.
– По-моему, нас уносит в сторону риторики, – заметил я. – С какой стороны тут история?
– Пока я являюсь вашим учителем, я оставляю за собой право выбирать тему урока, – заявил маркиз Жюст. – И сейчас я хочу, чтобы вы пояснили последнюю из высказанных вами мыслей.
– Могу я привести пример?
– Попробуйте.
– Допустим, есть государство А, расположенное на побережье и обладающее торговым флотом и несколькими портами, – сказал я. – И есть государство Б, которое находится в глубине континента, зато располагает обширными корабельными лесами; которые ему на фиг не нужны, ибо выхода к морю у него нет. Государство А душит торговлю государства Б своими пошлинами и вообще мешает государству Б гармонично развиваться.
– Немного натянуто и довольно примитивно, но имеет право на жизнь, – сказал маркиз Жюст. – Что дальше?
– Все, что в такой ситуации нужно государству Б, это небольшой кусок берега, где можно построить порт, – сказал я. – Государство Б объявляет войну государству А и в первом же бою оттяпывает искомый кусок побережья. Теоретически в этот самый момент государство Б достигает цели войны, ибо оно имеет мир лучше, нежели он был до начала конфликта. Но на самом деле никакой цели оно не достигает, ибо нельзя говорить о мире в то время, пока война еще не закончена.
– Ну и? – потребовал маркиз Жюст.
– Дальше – больше, – сказал я. – Вдохновленное своими военными успехами, государство Б решает не останавливаться на достигнутом и пытается оттяпать кусочек побольше. Одновременно выясняется, что государству А позарез нужны корабельные леса, или же оно тупо не желает смириться с потерей куска пляжа, и военный конфликт продолжается. В итоге двухнедельная заварушка, о которой можно было бы просто забыть, длится и длится. Годы, десятилетия, даже века. Государства А и Б уже забывают, с чего все началось, тем временем вырастают целые поколения, изначально ненавидящие друг друга, потому что война отняла у них кого-то из близких… Когда все заканчивается, вдруг выясняется, что погибли сотни тысяч людей, обе страны экономически отброшены лет на двести в прошлое, ощущается острый дефицит мужского населения, на пороге стоит голод… В общем, полный мрак и ничего хорошего.
Мне понравилась собственная речь. В кои-то веки я высказал своему учителю именно то, что думаю, но… Сейчас маркиз Жюст задаст мне «тот самый вопрос», и гипотетическая ситуация превратится в настоящую головоломку.
– Значит, вы хотите сказать, что все беды происходят от неумения людей вовремя закончить войну?
– Да, – сказал я. Это был еще не «тот самый вопрос». По он уже на подходе.
– А что бы вы сделали, если бы вы оказались на месте правителя государства? А? – «Ага, вот он!» – Как бы вы поступили, если бы это у вас соседи оттяпали кусок побережья? Неужели вы бы не попытались отбить у захватчика свою землю?
Я знал «правильный ответ», тот самый, которого ждал от меня маркиз Жюст. Только этот ответ мне не нравился, и я решил его не озвучивать.
– Я не стал бы отбивать земли обратно, если бы у меня не было твердой уверенности в том, что я смогу сделать это быстро и без больших потерь, – сказал я.
– Неужели? И как бы к вашему решению отнесся ваш народ?
– Ну я попытался бы сохранить лицо… Насколько это возможно, – сказал я. – Провел бы переговоры с правителем государства Б, попытался бы вытрясти из него какую-нибудь компенсацию. Или, что еще лучше, я поговорил бы с правителем государства Б еще до войны, и мы могли бы решить вопрос о побережье мирным путем. Например, поменялись бы с ним на часть необходимого мне леса.
– Но если бы правитель государства Б оказался человеком, с которым невозможно договориться?
– А как же основной постулат дипломатии «договориться можно с каждым»? – парировал я.
– Это только в идеальном мире, – сказал маркиз Жюст. – В реальности же встречаются очень упрямые правители, с которыми невозможно вести дипломатические переговоры.
– В таком случае я организовал бы небольшое политическое убийство и постарался договориться с кем-то из наследников упрямого индивида.
– А если наследники окажутся такими же?
– А так бывает?
– И довольно часто.
– Тогда – еще одно политическое убийство. Тихое и не имеющее ко мне никакого отношения.