Умирать не советую (СИ)

Она всё время шла впереди, без зонта, поливаемая дождём, и я испытывала к ней жалость. По дороге я думала ещё об одном: при жизни я становилась свидетелем чьей-то частной жизни только тогда, когда её участники сами того хотели, когда они нуждались в помощи, совете или им не терпелось выговориться. В новом состоянии я могла вторгнуться в любую семью и узнать самые сокровенные тайны, любые пикантные подробности, я могла собрать информацию о каждом — тут снова перед глазами возник мой кровный враг… Новая возможность давала мне преимущества. Мне стало импонировать моё теперешнее состояние.
Спутница прибавила шаг и куда-то улизнула, пока я, задрав голову, сквозь завесу ливня изучала вывеску ночного заведения. Достаточно дорогой стрип-клуб, всегда хотела в нём побывать, но женщин сюда не жаловали, для них даже вход был платным и недешёвым. Я вошла с посетителем абсолютно бесплатно, начала прогуливаться от столика к столику, разглядывая присутствующих.
В стрип-клубе я провела всю ночь. Устроившись на сцене в тёмном углу, я скучая наблюдала за танцовщицами, периодически продолжая рассматривать посетителей в поисках определённого лица. Нет, не лица — медвежьей морды, лишившей меня полноценной жизни, отнявшей у меня самое дорогое…
Я пропустила ещё шесть таблеток для бросающих курить. За столиками дымили, а меня совершенно не тянуло, несмотря на то, что я в сущности успела выпить только одну единственную… незадолго до смерти. Чтобы легко и быстро избавиться от пагубных привычек, надо всего лишь умереть.
 Часть 3 
 
Когда рассвело, я вышла на улицу с кем-то из персонала. У входа ожидало такси. Я услышала, как одна из официанток проговорила маршрут следования, и в последний момент я сообразила, что поедут они той самой дорогой, на которой мы впервые столкнулись с медведем. Таксист давил на педаль газа, когда я заскакивала на автомобиль сверху, хватаясь за рейлинги. Поначалу у меня сжималось в груди от экстремального передвижения, пока я не осознала, что лечу, словно на дельтаплане. Разница была лишь в отсутствии сопротивления ветру. Мой новый мир походил на вакуум.
Под колёсами вздымались волны грязной воды: таксист гнал на приличной для города скорости. Настолько рано, да ещё в субботу, так ехать ему ничто не мешало. Но я всё-таки набралась смелости и не дожидаясь остановки спрыгнула на ходу в том участке дороги, по которому проезжал мой убийца. Приземление оказалось неощутимым, будто я с одного облака перескочила на другое. Я, конечно, предполагала, что медведь мог вообще проезжать здесь единожды. Других планов у меня пока не было, и я расположилась прямо у дороги, чтобы терпеливо ждать. Когда-нибудь он проедет — среди потока многочисленных жестянок мелькнёт его серебристый Инфинити, если он не меняет машины как перчатки.
Так я провела две недели — судя по смене дней и ночей, прилепившись к бордюру неподалёку от светофора. Я вглядывалась в каждый автомобиль серебристого цвета. Моё зрение ещё никогда не было настолько зорким, особенно в темноте. Пока ждала, анализировала свою новую форму жизни. Тело моё не питалось, но я хотела бы вспомнить вкус любимой еды, возможно, об этом мечтало моё сознание.
Мне стало интересно: как идёт следствие? Может медведя арестовали, и все мои ожидания здесь напрасны? Надо было ехать со следователем и жить в его кабинете, торчать там целыми сутками, присутствовать на допросах, тогда я знала бы все детали расследования по моему делу. Я вспомнила о телах. Зря я к ним не прилепилась — побывала бы на собственных похоронах, понаблюдала бы и узнала, кому я действительно была дорога… Всё это — пустая трата времени. Не моего — у меня этого времени валом, а той свиньи, оставшейся в миру, которой отведён определённый срок — я хотела бы его сократить, и как можно быстрее.
Серебристый Инфинити остановился на светофоре через три полосы от того места, где я дежурила. Моё несуществующее сердце энергично забилось, готовое вырваться наружу, я замерла на одном месте, вытянулась, словно сурикат, высматривая кто внутри. За рулём сидел незнакомый человек. Сейчас это было неважно — радовала любая зацепка. На двух полосах с моей стороны продолжалось движение — я не знала, как мне его пересечь. Я взметалась вдоль дороги. Светофор, регулирующий ближние полосы, переключился на жёлтый, сейчас эти остановятся, поедут те. Как только машины притормозили, я ринулась через дорогу. При жизни такими действиями я привлекла бы всеобщее внимание, мне начали бы сигналить, визжали тормоза, но теперь можно делать всё, что угодно… Я совершенно свободна!
 
Пришлось постараться, чтобы вскарабкаться на более высокий автомобиль. Он уже ехал, когда я брюхом ползла по крыше, придерживаясь за рейлинги. Мне не терпелось заглянуть в окна. Я подползла к лобовому стеклу и свесила голову. Водитель никак не реагировал. Ещё бы… Меня же нет. Но тут в глубине салона мелькнули белые листы бумаги. Я вгляделась: свинья сидела там. Мой убийца копался в документах и понятия не имел, что его сейчас в упор разглядывает та, кого он на днях не задумываясь лишил возможности жить, та, кому он должен. Представляю, какой бы его охватил ужас, если бы меня сейчас стало видно… Спать он смог бы только с приличной дозой снотворного.
Мы выехали за город. Уже стемнело, когда перед нами открылись автоматические ворота, и машина подъехала ко входу в трёхэтажный особняк с эркерами и дизайнерским топиарием на прилегающей территории. Повсюду горели массивные фонари.
Свинья вылезла из машины и направилась в дом. Незнакомый мужчина, что был за рулём, высадив пассажира сразу куда-то уехал. За время поездки я убедилась — это был водитель-профессионал, ездил он первоклассно. Если бы в тот день за рулём был он, а не его психованный работодатель, то ничего бы не случилось. В тот день за руль захотела сесть свинья. Я начала понимать, что моя неопытная сестра была тут ни при чём. Этот нервный мчался по дороге, как по взлётной полосе, а тут на пути какое-то препятствие…
Я быстро сориентировалась и заскочила внутрь вместе с ним. Всё моё внимание было приковано к этой персоне, и я даже толком не разглядела убранство особняка и людей, попадающихся на пути. Мы оказались в кабинете. Нервный сразу закинул бумаги в сейф, и только потом, сменив деловую задумчивую гримасу на расслабленную физиономию, перевоплотился в семьянина, хозяина, вернувшегося в свою обитель, чтобы узнать, как обстоят дела в его свинской норке.
Он направился в гардеробную, где переоделся в тёмно-синий халат, затем в столовую, где уже начали накрывать стол — смугленькая горничная подала горячее на одну персону, спросила, не желает ли хозяин ещё чего и удалилась. Я расположилась с ним за одним столом, внимательно наблюдая, как он приступает к ужину. Во мне всё кипело. Тот, кто сейчас был передо мной на днях приказал совершить расправу над двумя беззащитными женщинами, а теперь сидит и жрёт как ни в чём не бывало. Он подавился, откашлялся.
— Вкусно? — вырвалось у меня. — Дайка гляну, чем там тебя сегодня кормят! — Я встала и пересела на один из ближайших к нему стульев. — А-а… Мясо, овощи, картошка…
Я подложила кулак под подбородок и стала пристально наблюдать за действиями моего врага. Он продолжал распиливать мясо ножом и забрасывать в глотку, а я продолжала смотреть. Не удержалась, изъявила желание:
— Дайка попробую!
В составе сервировки были другие вилки — я взяла одну из них, отделила кусок мяса, затем кусок спаржи, отведала. Отломанные куски исчезли лишь в моей голове, а свежий взгляд показывал, что всё осталось на местах. Надо сказать, я ощутила вкус еды в полной мере. Тогда я плеснула в бокал аперитив, рядом стоящий, и выпила залпом.
— Уф! То, что надо! — произнесла я. Моя вилка потянулась к отварному картофелю, обсыпанному паприкой, и его вкус меня вполне устроил.
— Скажи своему повару, — продолжала я жевать и говорить одновременно, — картофель можно сначала пробороздить вилкой, затем смазать сливочным маслом, затем обсыпать паприкой, а не так… припудрили на отмахнись! Будет выглядеть очень аппетитно — моя Вероника всегда так делает. — Я осеклась. — Делала.