Умирать не советую (СИ)

Расположившись в холле, я разглядывала стены и узорчатые кованые лестничные перила, и размышляла о том, с какой лёгкостью мне удалось убрать лишние фигуры с шахматной доски. Теперь мне оставалось поставить королю шаг и мат — я не знала как. Надеюсь, мне в скором времени представится такая возможность, и я ею воспользуюсь.
Уже на следующий день со стен были сняты все фотографии Натали — её галерея славы. По указанию Олега Маратовича водитель оставшиеся личные вещи отвёз по тому же адресу — хозяин объявил своему персоналу: чтобы к моему приезду о ней ничто здесь не напоминало.
Позже, когда были подписаны документы о разводе на условиях Олега Маратовича, я узнала о том, что Эдика жестоко избили неизвестные — это показали в одном из видео на сайте городских криминальных происшествий, который просматривал повар. Видео снимал кто-то из зевак в момент погрузки носилок в машину скорой помощи. Разбитое лицо Эдика сложно было узнать, но я узнала татуировку. Можно догадаться чьих рук это дело.
Натали многократно и безуспешно пыталась дозвониться до Олега — потеряв терпение, он занёс её в чёрный список, а общался только через адвоката. Дениса выписали из больницы. После выписки отец привёз его в элитную квартиру, расположенную в центральной части города и приставил молодую сиделку с медицинским образованием, к которой тот быстренько нашёл подход.
Наш загородный дом посещали разные люди. Первым приходил батюшка и совершил ритуал во всех помещениях, окропив святой водой каждого, кто ему попадался на пути. Даже меня случайно окропил, но я почему-то не покинула этот мир и не оставила в покое освящённое жилище. Олег Маратович первое время чувствовал удовлетворение, говорил, что энергетика дома улучшилась, но до тех пор, пока снова не ощутил присутствие потустороннего — на этот раз я случайно задела баночку с таблетками, и они просыпались. Он уставился на лекарство, осмотрелся по сторонам — глаза его были полны тревоги. На следующий день появился экстрасенс: прошёлся с умным видом несколько раз мимо меня, обнаружил сгусток чёрной энергии в каком-то особенном углу, к которому я и близко не подходила за всё проживание здесь, затем продал Олегу за огромные деньги предметы культа — якобы орудие в борьбе с такими, как я.
Дней через пять дом посетила именитая специалистка по тонким субстанциям, разодетая в чёрное и блестящее. Все её десять пальцев сверкали крупными перстнями и кольцами, а грудь украшал увесистый кулон. Она разъяснила клиенту, что причиной всему — строительство дома на месте старых захоронений и предположила, что раньше здесь могло находиться кладбище или массовое захоронение, появившееся, например, во время мора. В связи с этим Олег Маратович обратился к компетентным знакомым, которые собрали материал по данному местоположению вплоть до семнадцатого века: на земле, где он жил, всегда простирались одни леса. Не успокоившись он звонил чёрным копателям, обращался к профессору-историку, к археологам, но безуспешно — его никто так и не «порадовал» легендой о жутком массовом погребении невинных жертв, закопанных живьём именно в этом месте, где возвышается его роскошный особняк.
Однажды я не поехала с ним в город, полагая, что в такой слякотный из-за снега с дождём ноябрьский день не должно произойти ничего интересного для меня. Олег Маратович вернулся домой возбуждённым, в предвкушении волнующего события.
— Не пропусти поворот! — объяснял он кому-то по телефону. — А дальше всё время прямо… Да-а-а… Повернул? Теперь прямо, прямо, пока не увидишь… А-а-а… Всё время долблю, как дятел? У меня ж кликуха соответствующая — Дятел и есть. — Он засмеялся, продолжая ходить с телефоном под ухом.
Немногим ранее прислуге было велено разжечь камин, затем он отдал распоряжение горничной готовить ужин на две персоны — та мигом отправилась к повару. Дожидаясь гостя, он крутил в руках бутылки, выбирая алкоголь. Выбрал, поставил на столик. Впервые видела его таким довольным.
Обычно гостей встречала Гуля, но в этот раз он сам выбежал под дождь, чтобы лично встретить гостя. Я стояла, прислонившись плечом к стене, неподалёку от входа, не горя желанием выскакивать на улицу вместе с ним в такую погоду. Вообще в этот день я вела себя флегматично.
 
За дверью раздались оживлённые мужские голоса.
— Здорово ещё раз поближе! — бодро говорил Олег Маратович. — Он первым входил в дом, при этом сияя от радости. — Давай, заходи, чёрт пропащий!
Я увидела мужчину в профиль и остолбенела — это был мой отец. Я шла за ними словно завороженная, не в силах вымолвить ни слова, а Олег тем временем продолжал, хлопая отца по плечу:
— Ну здор-рово, чертяка! Сколько лет не виделись! — Он дружески трепал его и пребывал вне себя от радости.
— А я иду и вижу: Дятел! — прозвучал до боли родной отцовский голос, и у меня выступили слёзы, а отец продолжал: — Смотрю, с врачами языком треплет… Ещё ломал голову: окликнуть или мимо пройти… Ты ж теперь вон какой! К тебе теперь на козе не подъедешь! — Мужчины посмеивались. — Я тебя не сразу узнал!
— Хочешь сказать: изменился?
— Ещё бы!
— А ты совсем не изменился! Такой же ушастый… Ну иди сюда! — Олег снова обнял гостя, хлопая по спине.
— Пап! — наконец я услышала собственный голос, пронзивший пространство. — Пап, ты его знаешь? — Я заглядывала отцу в глаза, это были другие глаза, внезапно состарившиеся, с выраженной сеткой морщин у висков. — Откуда ты его можешь знать? Он убийца! Он убийца твоей дочери! Зачем ты сюда пришёл?
Но мужчины меня не слышали, они смеялись — смеялся отец, только с болью в глазах, не так, как прежде.
— А я искал тебя в соцсетях! — громко говорил Олег. — В этих самых… в «Одноклассниках»!
— Да я там не сижу…
— Не сидит он… Гуля! Давай неси нам… накрывай короче!
Взгляд отца пробежался по комнате, которая совмещала в себе каминную с библиотекой.
— Ну и домяра ты себе отстроил! — прокомментировал гость. — Прямо олигарх!
— Пап! Он опасен! Беги отсюда!
— Отстроил… Для большой семьи строил, а в результате живу в нём один. Жену прогнал… — Я удивилась такой откровенности. Обычно Олег не любит обсуждать свою личную жизнь. — И сын съехал — но то вообще отдельная история. — Он разлил по стаканам коньяк, закрутил крышку. — Ну а у тебя-то как? Давай, рассказывай!
Я вращала головой с одного на другого, злилась в ожидании, что и отец начнёт откровенничать… Так дело дойдёт до меня, а я не хотела напоминать о себе, я не хотела, чтобы Олег догадался, чья тень бродит по его дому, я не хотела, чтобы он начал ко мне обращаться по имени и разговаривать со мной…
— Про Маринку мою слышал? — спросил отец.
Оба разместились за низким столиком с фигурными ножками — Гуля завершала подачу, а я пыталась сообразить: почему отец начал рассказывать свою биографию с момента смерти мамы — истории восемнадцатилетней давности?
— Слышал, слышал… — с грустью произнёс Олег, после чего задумался, затем вернулся к беседе: — Сколько дочке вашей было, когда она умерла?
— Девять. — Всё-таки речь обо мне зашла! Я уставилась на отца с претензией.
— Мы тогда с Маринкой… как только она родила Софью сразу уехали в Волгоград, — начал вспоминать отец. — Девять лет мы прожили в Волгограде… Когда её похоронили, я остался с двумя девчонками — там старшая ещё, помнишь? Вероника.
— Да, да… Веронику помню.
— Веронику ты помнишь?! — внедрилась я. — Как у тебя язык поворачивается произносить её имя, сука?! Веронику ты помнишь?! Как орал на неё, беременную, помнишь?! Как угрожал нам… Как… убийцу своего подослал!
Мужчины произнесли первый тост за встречу, выпили, закусили, отец продолжил:
— Работа у меня командировочная… Пришлось вернуться сюда. Здесь за девчонками могла приглядывать, пока я в отъезде, Маринкина сестра — Люба, помнишь?
— Конечно! — засуетился Олег. — Как я могу не помнить Любашку? — всплеснул он руками.
— Это откуда ж ты всех моих знаешь, сволочь?! — не унималась я. — И тётю мою он, видите ли, знает… Тогда какого чёрта ты в нас стрелял? Куда ты глаза отводишь, гад?! Смотри на меня!