Малая: Жизнь после тебя (СИ)

— У тебя что не мысль — то философская. — Север улыбается без улыбки. — Как скажешь. Так чем будем развлекать тебя дальше? Найдем настольный хоккей?
— Не так быстро. — Я многозначительно играю бровями. — Попробуй ты.
— Что попробовать? Это? — Он кивает на стену с ружьями.
— Да. Именинница просит тебя пострелять.
Пожав плечами, Север кладет новую купюру на стойку и выбирает самое большое ружье. Покрутив его в руках, наводит на мишени и кивает парню. Мол, готов, запускай.
Бах, бах, бах! Шесть выстрелов с шагом в секунду безошибочно достигают цели, заставляя зайцев повиснуть вниз головами. Я даже понять ничего толком не успеваю.
— У тебя прицел немного кривоват. — С этими словами Север возвращает ружье на стойку. — Приз за точность будет?
Не переставая ошарашенно моргать, администратор снимает с настенного крючка жирафа с криво наклеенными глазами и без слов протягивает мне.
— Спасибо, — бормочу я, глядя на Севера. Я попросту не в силах оторвать от него глаз. Сердце гулко стучит, наполняя кровь новой порцией адреналина и пьянящим ощущением опасности. Тоже самое я чувствовала рядом с ним с первые месяцы знакомства: смесь страха и немого восхищения.
 49 
— А так и не скажешь, что у меня день рождения, — шутливо бурчу я. — Ты трижды обыграл меня в настольный хоккей и мячей в кольцо забросил в два раза больше. Признайся, ты в торговых центрах постоянно торчишь?
— Я пытался поддаваться. — Со смехом разведя руками, Север кивает на холодильник с мороженым. — Будешь? Захотелось что-то.
— Это нашей детсадовской вечеринкой навеяла. Я буду пломбир. — резюмирую я, пробежавшись глазами по цветастому меню. — Без всяких добавок.
Север заказывает два, и спустя минуту, мы, вооружившись двумя вафельными рожками, располагаемся за пластиковым столом.
— Вкус детства, — комментирует Север, надкусив слегка подтаявшую белую массу. — Лет в шесть — семь я убить за него был готов.
— Даже так? Тебе не разрешали есть мороженое?
— Не больше двух в неделю. Мама как врач строго следила за моим питанием, и не допускала излишеств.
— Действительно строго.
— В двенадцать у меня появились первые деньги, и я купил сразу десять штук, — продолжает Север. — На восьмом сломался. Меня потом сутки тошнило.
— А как у тебя сейчас отношения с мамой? Вы не помирились?
— Нет. Думаю, что это уже вряд ли произойдет.
— Это из-за того, что ты не был на похоронах отца?
— Из-за того, что я повинен в его смерти. Если бы жил честно и по закону — это цитата, — Север усмехается. — То с ним ничего бы не случилось. В ее глазах — я главный виновник его смерти, который к тому же не пришел проводить его в последний путь.
— Видимо, она очень любила твоего папу, если до сих пор не может изменить точку зрения.
— Моя мать — человек старой закалки и очень принципиальная. Всегда такой была. Так что я смирился с тем, что ничего уже не исправить.
— Пусть мужа она лишилась не по своей вине, но от сына отказывается добровольно, — мой голос звенит от растущего возмущения. — На мой взгляд, это сомнительная принципиальность.
Кажется, добровольный отказ от детей с сегодняшнего дня стал моим пунктиком.
— Тем не менее, таков ее выбор. А ты? Расскажешь, почему вернулась.
— Все еще не хочу.
— Настаивать не буду. Так что у нас с дальнейшими планами? Про фильм не передумала?
Идея придется несколько часов просидеть в темном зале по-прежнему не кажется мне привлекательной, и это странно, потому что раньше я очень любила кино.
— Давай лучше прогуляемся где-нибудь? — предлагаю я. — Жара как раз спала. Желательно там, где есть пруд.
— Тогда поехали в парк, — соглашается Север и с усмешкой добавляет: — Это самый здоровый день рождения, на котором мне доводилось бывать лет приблизительно с девяти.
— Зато какое разнообразие, — иронизирую я. — Его ты точно не забудешь.
Взгляд Севера становится серьезным.
— Это определенно так.
Однако на долгую прогулку рассчитывать не приходится, и все по причине огромного количества комаров, оккупировавших парк. Пройдя два круга вокруг пруда, мы, обезумев от назойливого жужжания и укусов, спешно возвращаемся к машине.
 
— Признаю, идея с прудом была плохой, — сетую я, забираясь в пассажирское кресло. — Я теперь неделю чесаться буду.
— Куда едем?
Взглянув на часы, я с удивлением обнаруживаю, что обычно в это время ложусь спать. За развлечениями оно пролетело неожиданно быстро.
— Домой. Будем считать, что день рождения подошел к концу. К тому же, завтра тебе наверняка рано вставать.
— Окончание вечеринки в половине девятого вечера вполне укладывается в общую концепцию празднования, — шутит Север. — Домой, так домой.
Дорогой мы едем молча. Но не потому что атмосфера стала тягостной, а скорее наоборот. Лично мне так хорошо, что говорить нет потребности. Хочется лишь постукивать ногой в такт звучащей музыке и расслабленно смотреть в окно.
— Зайдешь ненадолго?
Север отрывает взгляд от дороги и вопросительно смотрит на меня. Мол, я не ослышался?
— Это не приглашение к чему-то большему, — решаю пояснить я. — Просто маленькое афтерпати.
— На афтерпати будут давать сладкую вату? — озорно скалится он. — Тогда не откажусь.
— Вышел новый сериал, который очень хвалят. Серия всего двадцать минут идет. Предлагаю посмотреть.
Север кивает. Кажется, сегодня он решил во всем со мной соглашаться.
Как только мы заходим в квартиру, я по привычке устремляюсь на кухню — готовить чай. То ли из-за пломбира, то ли из-за долгих игровых развлечений, страшно пересохло во рту.
— Сериал называется «Черная гроза»! — выкрикиваю я, залпом осушив стакан воды. — Поищи, пожалуйста.
— Я не разбираюсь в современном телевидении, — ответно доносится из гостиной. — Давай лучше сама.
Расставив на подносе чашки, я семеню в гостиную и застаю неожиданную картину. Север, сидя на корточках, с силой колотит по диванной ножке.
— Опоры расшатались, — поясняет он, выпрямившись. — Теперь будет стоять ровнее.
Пробормотав «спасибо», я небрежно плюхаю поднос на журнальный стол, и решительно шагаю к нему.
— В чем дело? — Его взгляд растерянно скользит по моей переносице к шее.
— Ты о чем? — уточняю я, обвив руками его шею.
— О продолжении, на которое можно не рассчитывать.
Я щурюсь.
— А ты против?
— Совсем нет. — Север прочищает горло. — Просто не ожидал.
— да, ты выглядишь смущенным. — Встав на цыпочки, я заглядываю ему в глаза.
Его ладони ложатся мне на поясницу, дыхание касается губ.
— Если только совсем немного. Но это сейчас пройдет.
 50 
Слияние наших губ вызывает во мне целый взрыв эмоций. Таких, что из рта вылетает глухой стон, а пальцы сами впиваются ему в волосы.
— Девочка… — Шумно выдохнув, Север сгребает меня в охапку и прижимает к себе, так что трещат кости.
Эйфория уверенно заражает собой каждую клетку моего организма. Меня так давно не трогал мужчина. Меня так давно не трогал он.
— Хочу секса… — шепчу я, вцепившись в края футболки Севера. — Я хочу секса с тобой…
Вместо ответа Север рывком подхватывает меня под бедра и, развернувшись, прижимает к стене. Мой рот соскальзывает к его подбородку, язык обжигает солоноватый вкус кожи.
Я и не помню, когда была настолько возбуждена. Жар его тела опаляет соски даже через слои одежды, в промежности мучительно ноет, голова плывет.
— Сними… — Сама не знаю, что именно я под этим подразумеваю: то, что Север должен раздеть меня или раздеться сам. Хороши оба варианта.
Глотнув воздуха, я с новым рвением отдаюсь поцелую. Поцелуй с ним — сильнейший афродизиак. Ни с кем мне так не нравилось целоваться и никто не целовал меня так возбуждающе. Подчиняя и лаская одновременно.