Правильный ход (ЛП)

В ее зеленых глазах мелькает огонек, на щеках появляется легкий румянец. Она прикусывает нижнюю губу, и черт возьми, как же я хочу вырвать ее оттуда и прикусить сам. В этом нет смысла. Она дикая, слишком беззаботная, на мой взгляд. Не говоря уже о том, что она дочь Монти. Я терпеть не могу половину того, что выходит из этого рта, но по какой-то причине не могу перестать представлять, на что это может быть похоже на вкус.
— Сейчас я воспринимаю не так уж и плохо, как твой самый высокий комплимент на данный момент.
Она наклоняет голову. — Как Макс провел время перед сном?
Внезапная смена темы разговора заставляет меня сделать паузу. Не знаю почему, но я не ожидал, что она спросит о моем сыне, особенно когда у нее свободный вечер, чтобы пойти куда-нибудь повеселиться с командой.
— Он был почти без сознания. Я думаю, что поле вымотало его наилучшим из возможных способов.
Ее губы изгибаются в улыбке. — Нам было весело от вашей игры.
— Эй! — Исайя зовет снаружи. — Кай, мы уходим! Горячая няня, пошли!
Я бросаю на него неодобрительный взгляд с другого конца вестибюля. — Клянусь, я убью его, если он продолжит так тебя называть.
Миллер пожимает плечами. — По крайней мере, хоть кто-то готов называть меня так.
Она разворачивается на каблуках и направляется прямо к выходу.
Напоминания Исайи звучат у меня в голове, откровенные слова Миллер тоже. Я всегда отмахивался от ее откровенного флирта, списывая это на ее любовь действовать мне на нервы. Но я больше не хочу отмахиваться от этого. На одну ночь я хочу притвориться, что могу быть парнем, который может заполучить такую женщину, как она, парнем, у которого нет сотни обязанностей которые давят на него.
На одну ночь я не хочу думать о том, чья она дочь, и уж точно не хочу думать о том, что она уедет меньше чем через два месяца.
Мои шаги поглощают ее шаги, я преследую ее. Догнав Миллер, я прижимаюсь грудью к ее спине и обхватываю ее руками с обеих сторон.
Я опускаю губы к ее уху. — Это то, что ты хочешь услышать, Миллер? Что я считаю тебя сексуальной? Тебе действительно нужно услышать, как я говорю, что не могу оторвать от тебя своих гребаных глаз, когда ты в комнате, теперь ты, наконец, поняла это?
Ее тело напрягается, и сзади я наблюдаю, как ее горло двигается в долгом сглатывании. — Нет. Мне нравится смотреть, как ты коришь себя за желание смотреть на меня. Гораздо приятнее знать, что я тебя завожу, чем знать что я тебя бешу.
Из моей груди вырывается тихий смешок. — Что ж, к моему большому разочарованию, ты, Миллер, превосходна и в том, и в другом.
Глава 14
Миллер
Вайолет: Как проходит отпуск? Ты делаешь успехи на кухне? Как продвигаются приготовления?
Я: Отпуск отличный.
Вайолет: А ответы на другие мои вопросы?
— Танцующий бар?
Жалуется Исайя, как только мы входим в дверь. — Коди, какого черта, чувак?
Улыбка Коди сияет, как у ребенка на Рождество, когда он оглядывает огромную открытую комнату. Танцпол техасского размера, на сцене перед играет живая группа. Куда бы я ни посмотрела, на меня обрушиваются джинсы, фланель и ковбойские сапоги, включая совершенно новую пару, надетую на ноги Коди.
— Это не бар для танцев. Это просто старый добрый ковбойский бар.
Он делает глубокий вдох через нос, на его губах появляется смехотворно возбужденная улыбка, когда он направляется прямо к бару. — Пошли, ребята.
Они следуют его примеру.
Прежде чем я успеваю выйти из гардероба, чья-то огромная рука опускается мне на бедро, кончиками пальцев вцепляясь в джинсовую ткань. Инстинктивно я знаю, что это Кай, в основном из-за собственнической хватки, соответствующей атмосфере, которую он излучал с тех пор, как мы покинули вестибюль отеля.
— Все просто делают то, что он говорит?
Спрашиваю я, когда команда заполняет ближайшую стойку бара.
— Он планировщик. У него всегда есть план на наше свободное время. Он арендовал лодку, когда мы были в Тампе. Бродвейское шоу в Нью-Йорке. Поездка на Ниагарский водопад, когда мы были в Торонто. И ковбойский бар в Далласе, по-видимому.
 
Поворачиваясь, я смотрю на него. — И где ты был во время всех этих прогулок?
— В отеле с Максом.
— Но не сегодня вечером.
За стеклами очков голубые глаза Кая блуждают по моему лицу, прежде чем опуститься к моим губам. — Нет. Не сегодня.
— Туз! — кричит один из парней, поднимая рюмку, до краев наполненную янтарной жидкостью.
— Черт, — бормочет Кай, глядя через мое плечо на бар. — Я не могу делать уколы.
— Нет. Я уверен, что в тридцать два года твоя гериатрическая печень ни за что не справится с этим.
— Ты называешь меня старым или пытаешься подзадорить?
— И то, и другое.
Я начинаю пятиться к бару. — Прошлой ночью ты сказал мне, что у тебя необузданный характер. Я хочу это увидеть. Давай, папочка-бейсболист, пришло время обрести вторую половину того баланса, который я тебе обещала, — веселье.
Он неторопливо бредет в мою сторону, но его длинные ноги двигаются гораздо быстрее моих. Одним пальцем зацепившись за пояс моих джинсов, он не только не дает мне отойти от него дальше, но и тянет меня к себе, пока моя грудь не прижимается к его.
О, я не сомневаюсь, что сегодняшний вечер обещает быть веселым.
Он смачивает нижнюю губу скользким движением языка. — О каком веселье идет речь?
Иисус. Я пытаюсь держать себя в руках, правда пытаюсь, но все, о чем я могу думать, это как карабкаться по его гигантскому телу, как по дереву.
Он посмеивается над моим застывшим состоянием, расцепляя палец, чтобы развернуть мои бедра обратно к стойке. — Давай, Милли. Покажи мне, как молодежь отдыхает.
— Боже, тебе ведь тридцать два года, не так ли?
— С гордостью.
Когда мы добираемся до бара и присоединяемся к его товарищам по команде, Трэвис занимает место рядом со мной, и я чувствую раздражение, исходящее от Кая, когда он стоит позади меня.
Он и не подозревает, что Трэвис уже сказал мне в вестибюле отеля, что все ребята планировали позлить Кая сегодня вечером, не позволив ему ни на минуту остаться со мной наедине, и кто я такая, чтобы прерывать сплочение команды, как бы странно они это ни делали.
— Кай, — зовет Исайя, показывая два снимка.
Он вздыхает, но уходит, чтобы присоединиться к своему брату.
— Виски с корицей.
Трэвис протягивает мне один из стаканов.
Дрожь пробегает по мне при этой мысли. Это один из тех напитков, к которым я “не притронусь” после того, как меня вывернуло наизнанку в мой двадцать первый день рождения. Но на губах Кая играет улыбка, в нем появляется легкость, когда он смеется вместе со своим братом, так что, черт возьми, сегодня виски с корицей будет моим любимым напитком.
Это обжигает, и мне требуются все силы, чтобы удержаться от рвотного позыва, но потом я замечаю, что Кай смотрит прямо на меня, откидывая свою, и я отказываюсь показывать ему, что страдаю.
Есть только один вариант, при котором я вижу, как меня тошнит в присутствии Кая Роудса, и уж точно не от алкоголя.
Он делает шаг вперед, вытирая большим пальцем уголок моих губ, чтобы поймать капельку ликера. — Ты в порядке? Всего минуту назад ты была такой уверенной. Ты ведь не собираешься давиться, правда?
Я пожимаю плечами.
— Надеюсь, позже.
Он качает головой — его типичное движение, когда я говорю что-то, что застало его врасплох. — Ты флиртуешь со мной, Монтгомери?
— С тех пор, как мы встретились. Ты собираешься начать флиртовать в ответ?
— Миллер, — прерывает меня Исайя, прежде чем я успеваю услышать ответ Кая. — Могу я пригласить вас на этот танец, пожалуйста?
Когда я согласилась на это, я не представлял, что меня будет раздражать нехватка времени наедине с Каем. Но он должен знать, что меня больше никто не интересует. У меня слишком много мыслей об отце-одиночке, чтобы у меня хватило места для кого-то еще.