Одиночка (СИ)

- Знаешь меня?
- Нет. Но ты взял мою одежду. Без разрешения. Буду признателен, если ты мне её вернёшь.
Заключённые уставились на Рябого.
Тот продолжал меня рассматривать. Внимательно. Потом рассмеялся.
- Ты был в отключке, паренёк, - сказал он. – Я не мог… это… спросить твоего разрешения. Вон, кореша не дадут соврать. Мы все вместе пытались докричаться до тебя. Не смогли. Но ты же мне его даёшь? Это своё разрешение. Так ведь? Не откажешь в такой малости уважаемому человеку?
Рябой кривлялся, показывая, что издевается надо мной.
Несколько мужчин поддержали его смехом.
Другие дожидались моего ответа.
Я дышал глубоко. Подбородок приподнял.
Сказал:
- Тебе откажу. Ты взял мои вещи без спроса. Ты вор. Не уважаю воров. А значит, не уважаю и тебя. Верни мне одежду. И может быть… я не стану тебя бить.
Заключённые заулыбались. Оживились. Загалдели.
- Он назвал тебя вором, Рябой!
- Он тебя не уважает!
- Магик не дал разрешение!
- Щас он тебя разденет!
- И отлупит!
- Тихо! – сказал Рябой.
Веселья на его лице не было.
Все замолчали.
Рябой ткнул в мою сторону пальцем, сощурил глаза, спросил:
- Парень, ты дурак? Не понял, где очутился? Или не знаешь, как себя нужно вести в таком месте?
Я повторил:
- Верни мою одежду.
Рябой ухмыльнулся.
- Точно дурак, - сказал он. – Да ещё и невежливый. Щас я тебя немного вразумлю, паренёк. Плюгавый! Цыца! Флюпый! Объясните голожопому магику, как следует базарить в приличном обществе. Только не увлекайтесь! Смотрите, чтобы кони не двинул. Стражники уже деньжата подсчитывают за его голову – разозлятся. А нам с вами этих империков еще предстоит подмазывать.
Трое заключённых направились в мою сторону. Неторопливо. Двое с серьёзными лицами, третий - хитро улыбался, показывая отсутствие двух передних зубов.
Я встал на ноги. Сделал шаг в сторону, проверяя, как слушается тело. Никаких последствий заклинания, которым меня недавно обездвижили, не почувствовал.
- Куда ж ты, гладенький наш? – сказал тот, что улыбался. – Не надо убегать от дядей! От нас здесь можно заныкаться только в толчке! Хочешь, я сам тебя туда запихну? А? Если отыщешь там моё огниво, мы и бить тебя не станем! Хафетом клянусь! Я тебе даже спасибки скажу!
Я не слышал раньше, чтобы клялись именем Хафета - бога обмана. Эта как заранее признаться во лжи. Гор бы оценил такую шутку.
- Надеешься, что магик нырнёт в дыру вместо тебя, Плюгавый?
- А хоть бы и так! Вам-то что?!
Плюгавый сделал вид, что собирается со мной беседовать. Но я заметил, как напряглись его ноги. Увернулся от летевшего мне в лицо кулака.
Ударил в ответ. Несильно. Кость Плюгавого хрустнула едва слышно.
Шагнул к следующему противнику. Тот хотел меня обнять? Нырнул под отставленную руку, ударил по ней.
Скользнул к третьему противнику, который пока только сжал кулаки. Ткнул его в живот, подсёк ему ноги. Кости ломать не стал.
Вернулся на место, с которого начинал танец.
И лишь тогда услышал визгливый стон Плюгавого. Тот прижал к животу локоть руки, на которой я сломал ему предплечье (кость не пробила кожу – кровь не текла). Зачем-то привстал не цыпочки.
Я не позволил себе улыбнуться. Хотя радовался тому, что мои движения после обращения вновь стали быстрыми, суставы гибкими, а мышцы отмеряли ровно столько силы, сколько я хотел. С такой подвижностью побеждать на Арене было бы проще.
Заключённые вскочили со своих мест.
Их голоса слились в единый гул.
Блеснули короткие клинки ножей.
Все посматривали на Рябого (даже я).
Тот продолжал сидеть. Смотрел на Плюгавого, который стонал и шмыгал соплями. На Цыцу и Флюпого (я не понял, кого из этой парочки как зовут), что нерешительно топтались в трёх шагах от меня. Потом он поднял руку и сказал:
- Ша! Все заткнулись! Цыца, Флюпый, отвалите от магика! Плюгавый, не ной! Не то прям щас запихну тебя в толчок! Хромой! Вертай моё шмотьё! Рыжий, скидывай тапки!
И принялся раздеваться.
Заключённые замерли. Некоторые приоткрыли рты от удивления. Наблюдали за своим предводителем.
 
Один спросил:
- Рябой… ты чего?
Рябой одарил его злым взглядом.
- Дурик, ты глаза потерял? – сказал он. - Это ж тайный!
- Кто?
По комнате прокатились шепотки.
- Убийца?
- Та ладно!
- Не может быть!
- Рябой, ты уверен?
- Из Тайного клана?
- Ага, - сказал Рябой. – Он самый. Видел я уже одного такого. Совсем недавно. Так же парням руки ломал. И тоже был гладким и бледным. Как наш магик. А я ещё подумал: кого-то он мне напомнил?
- Точно?
- Чё ж он… молчал?
- Дурик! Он тайный!
- Слышал про них. Резать будешь – не признается, кто он.
- Во-во!
- Хотя… скорее резать будет он.
Рябой скомкал халат и штаны, бросил мне.
- Держи.
Я поймал одежду. Всё еще не понимал, что происходит. Но следил за своим лицом – не позволял проявиться на нём эмоциям.
- Вот почему его магики брали!
- Точно!
- Чё ж его к нам-то пихнули? А, братцы? Чё ж не в яму-то?
- Кто его знает.
- Мож не признали?
- И чё ж теперь?
Люди рассматривали меня. Не умолкали. Но ножи убрали.
- Ты это… тайный, - обратился ко мне Рябой, - зла на нас не держи. Не признали мы тебя. Это… прощения прошу. Вещички твои – всё в целости. Ничего не умыкнули. И старшим своим передай: у тёмных ни к тебе, ни к ним претензий нету. Косякнули малость. Бывает. На роже ж у тебя не написано, кто ты. Так что не серчай.
- Не сержусь, - сказал я.
Оделся. Зашнуровал сандалии.
Рябой передо мной извинился.
Честь не задета.
***
Я присел на корточки. Несмотря на духоту в комнате, поверхность стены оказалась прохладной. Прижался к ней спиной.
Что мне особенно не нравилось в Селенской Империи – это постоянная жара. У меня уже появлялась мысль, что таким привыкшим к прохладе, как я, следует вести здесь ночной образ жизни. Возможно, так и поступлю.
Пробежался по комнате взглядом.
Заключённые общались, бросали мелкие камушки (играли в неизвестную мне игру), парочка – смотрели на небо сквозь щели окон. Все они делали вид, что не замечают меня. Но близко не подходили – выдерживали дистанцию. Лишь изредка, точно случайно, бросали в мою сторону любопытные взгляды.
Меня их поведение вполне устраивало.
Я прикрыл глаза.
На слух контролировал обстановку. И вспоминал о том, что со мной сегодня произошло.
Думал о молодом маге, который через тридцать пять лет убьёт мою сестру, племянника и внуков. О Двадцатой, которую видел рядом с ресторацией. О своём значительно подросшем (непонятно по какой причине) магическом резерве.
А ещё пытался понять, за кого меня приняли эти запертые в тюремной камере люди. «Тайный», «Тайный клан», «убийца» - всё это, по их мнению, имело отношение ко мне. Вот только мне хотелось бы уточнить, какое.
Однако я не стал задавать вопросы. Но к чужим разговорам прислушивался.
Услышал, что ко мне кто-то идёт.
Посмотрел сквозь ресницы.
Рябой.
Он уселся рядом со мной. Сказал:
- Это… магик, там у тебя в кармане мои сигаретки остались. Может, вернёшь?
Я запустил руку в карман, достал три толстые скрутки с травой.
Гор бы их сделал аккуратнее.
Понюхал.
- Чимана, – сказал я. – Сильно разбавлена сорной травой.
Протянул сигареты Рябому.
Тот взял их, тоже понюхал. Спросил:
- Куришь?
Я отрицательно покачал головой. Гор так и не приучил меня вдыхать дым. Хотя пытался – до последнего дня.
Рябой вздохнул. Повертел в руке сигарету.
- А я уже второй день маюсь без курева. И травка есть. Но покурить не могу. Только и остаётся – водить по бумажке носом и обнюхивать её, как пёс. Одно огниво было на всё общество! Да и то этот дурик умудрился уронить в толчок. Хоть бери и заталкивай его в дыру, чтобы поискал. Так утопнет же. Дурик.