Нарисованные воспоминания (ЛП)

Он с удивлением смотрит на меня, уверена, он думает о том, почему в его же квартире его трогает незнакомая женщина. Он смотрит на свою руку, освобождает её и отходит в сторону.
— Извини, просто мне не нравится, когда люди не следуют за своей мечтой.
— Круто, ты можешь стать моим менеджером. — Он мягко посмеивается, когда направляется на кухню. — Хочешь что-нибудь выпить?
Я медленно следую за ним, но остаюсь на территории в гостиной.
— О, нет, спасибо. — Я наблюдаю, как он берёт стакан со стола и наполняет его водой из крана, прежде чем возвращается ко мне и садится на диван.
— Разве у художников есть менеджеры? — спрашивает он. — Уверен, что нет, но я бы тебя нанял.
Я широко улыбаюсь.
— Нет, я думаю, эта работа подходит для членов семьи. Знаешь, таким образом они могут управлять твоими доходами, потом взять твои деньги… как делают все в Голливуде.
— Черт, ты права. Ну, ты должна будешь делать это для меня, поскольку отец не одобряет мой выбор профессии.
— Правда? Ну, это звучит очень знакомо. Мой отец презирает то, что я работаю учительницей. У нас не проходит ни одного разговора, где бы он не упоминал, какой плохой выбор я сделала. — Я подхожу ближе к дивану и присаживаюсь на его дальний край, наклоняясь телом в его сторону. Не хочу показаться невежливой, стоя на ногах, особенно когда мне нравится наша неожиданная болтовня, и он тоже, похоже, доволен нашим разговором.
— Ох, вот отстой. Ты не пробовала поговорить с отцом? Почему он не хочет, чтобы ты работала учительницей? Почему нет? Я могу только представить, что это одна из самых благородных, приятных профессий из всех. Формировать молодые впечатлительные умы — это просто дар. Разве он этого не понимает?
Вау. Наконец-то кто-то понимает, что значит быть учителем и чувствовать удовлетворение от проделанной работы. Я нахожусь под впечатлением.
— Извини, я не хотел быть голословным, — говорит Дрю, воспринимая по-своему моё молчание.
— Нет, все в порядке. Дело не в том, что он не понимает, какое влияние на меня или учеников оказывает преподавание, а скорее в низкой оплате и в том, что я не занимаюсь нашим семейным бизнесом. — Или потому, что я отказываюсь жить дома и смотреть как день за днем он разрушает себя всё больше и больше. Или продолжаю мириться со всеми его оскорблениями. Я не могу так больше жить.
— Семейный бизнес? Чем он занимается?
— У моего отца собственная адвокатская контора с безупречной репутацией, которой наша семья владеет уже в течение нескольких лет. Все всегда думали, что я стану юристом и присоединюсь к компании. Ну, ты знаешь, чтобы продолжить имя семьи и бизнеса, и прочие милые вещи.
— Понятно. И все это из-за денег? Твоё счастье ничего не значит?
— Разве не так все обычно происходит? Почему твои родители не хотят, чтобы ты стал художником? Разве они не должны лишь заботиться о том, что нравится тебе и делает тебя счастливым? — спрашиваю я, задавая ему тот же вопрос, который он задает мне.
Дрю делает глоток воды из стакана и раздражается.
— Потому что быть художником для моего отца означает — целый день сидеть на заднице и играть с красками. Однажды он мне сказал: «Ты не Пикассо. И чем раньше ты начнешь верить в это, тем лучше для тебя».
Не веря своим ушам, я качаю головой. Я не уверена, как мне следует ответить на его замечание. Это самая ужасная вещь, которую может сказать отец, неважно сколько ему лет. Родители — это те люди, которые должны давать нашим мечтам крылья и помогать нам взлететь. Помогать нам на нашем пути и, возможно, убедить нас придумать запасной план на случай, если все пойдет не так, как мы хотим. Но, к сожалению, наши отцы не относятся к такому типу. Если мы с Дрю и похожи, то только тем, что не ладим с нашими семьями. Наши мечты зависят только от нас самих. Это то, что я делаю, и что пытается сейчас сделать Дрю с помощью своих картин.
Я встаю.
— Вау, Дрю, это просто ужасно.
Он встаёт вместе со мной и передаёт почту, лежащую на журнальном столике.
 
— Да, согласен. Но я не могу позволить этому помешать мне. Что есть, то есть, и, возможно, ничто и никогда не сможет изменить его мнение обо мне. Жизнь… в жизни по-настоящему важно только то, что ты от неё берешь, что я и делаю, рисую картины постепенно, одну за другой.
Я подхожу к картине, которая притягивает моё внимание, и Дрю кивает в знак согласия. Я смотрю на соседние картины. На стенах висят пейзажи любых видов, от гор до пляжей, лугов с полевыми цветами и еще много всего. У него талант, и в глубине души я горжусь тем, что знаю его лично и вижу работы так близко и вживую. Конечно же, мы не знаем друг друга, как лучшие друзья или что-то подобное, но теперь у нас есть связь. Видя его работы, я знаю, что он добьется успеха.
Дрю открывает для меня дверь, пока я направляюсь к ней.
— Еще раз спасибо за почту.
— Конечно, нет проблем. Если я снова что-нибудь получу, дам тебе знать.
— Может тебя проводить? — интересуется Дрю.
— Нет, спасибо. — Я выхожу из его квартиры. — Спасибо, что разрешил посмотреть картины. Я чувствую себя вдохновленной сейчас. Думаю, я тоже что-нибудь нарисую на тетрадях моих учеников, когда буду проверять их сегодня.
Он смеётся.
— Пустяки. Но тебе спасибо, я рад, что тебе понравилось. И спасибо за компанию, я получил удовольствие. Приходи в любое время… я имею в виду… чтобы посмотреть еще картины. С радостью тебе их покажу.
Я смущенно улыбаюсь. Он, кажется, нервничает, что, в свою очередь, заставляет нервничать меня. Я не могу понять: то ли это моя лесть, то ли его флирт заставляют мои щеки гореть.
— Договорились, — говорю я, прежде чем поворачиваюсь и направляюсь вниз по коридору. И тут до меня доходит, на чьи картины похожи его работы, я резко разворачиваюсь, чтобы успеть поймать его, пока он не закрыл дверь.
— Дрю?
Он останавливается, его рука находится на дверном косяке, через которую он смотрит на меня.
— Да?
— Ты знаешь, твой отец был прав, я тоже думаю, что ты не похож на Пикассо. — Он изучает меня, на лице читается недоумение, а в глазах вопрос. — Пикассо был немного своеобразным. У него было несколько нормальных работ, но я считаю, что большинство из них выглядят как странное абстрактное искусство, перенесенное на людей. Твои работы напоминают мне о Моне.
— Клод Моне? Ты шутишь, он один самых величайших французских художников 19 века. Я никогда не смогу и близко приблизиться к такому таланту. — Его бровь выгибается в удивлении, как будто я полностью потеряла рассудок.
— Он рисовал красивые пейзажи побережья и сады из разных уголков мира, использовал яркие цвета, чтобы заполнить каждую частичку полотна. Ты рисуешь так же красиво. Нет, ты не Пикассо. Ты — современный Моне. И просто должен поверить в себя.
Дрю пристально смотрит на меня, и мне нравится, что он теряет дар речи из-за моей похвалы, это лучше, чем шок от того, что он ненавидит работы Моне. Я желаю ему спокойной ночи и оставляю с раскрытым ртом на пороге квартиры.
Глава 4
Я просыпаюсь в своей кровати из-за того, что дрожу. Его образ мгновенно появляется передо мной. Прошло несколько месяцев с того времени, как мне снился Джесс. Я снова могу видеть его, играть и смеяться вместе с ним как раньше. Мы так хорошо ладили друг с другом во время нашего взросления, что врозь нас редко кто видел. Я всегда благодарна, когда он приходит ко мне во снах. Это даёт мне шанс вспомнить счастливые моменты, которые мы с ним разделяли до аварии. Моя первая мысль после пробуждения всегда о брате. Я благодарна, что мне никогда не снится авария. Мой психолог сказал мне, что это связано с тем, что я блокирую всё, что связано с ней, подсознательно не позволяю мозгу восстанавливать те события. Меня все устраивает. Мне не нужно во сне помнить о том, что случилось. Всякий раз, когда я думаю о брате, эти воспоминания первые встают перед глазами.
Часы на стене показывают 5:15 утра. Я вздыхаю, понимая, что это на час раньше, чем мне нужно было проснуться. Вместо того, чтобы снова пытаться заснуть, я продолжаю лежать на кровати и думаю о недавнем сне. Казалось, это сообщение от брата, но я знаю, что это глупо.