Нарисованные воспоминания (ЛП)

Дрю тихо спрашивает:
— Лили? Что случилось?
Я мотаю головой в нежелании что-то объяснять. На глаза наворачиваются слезы, и я прикусываю губу, пытаясь остановить их неизбежное падение.
— Это был мой отец, вот и все. — Он берет меня за руку, лежащую на коленях, и по щекам катятся слезы. — Когда он выпьет, то говорит вещи, которые не имеет на самом деле в виду. — Я глубоко вздыхаю и пытаюсь улыбнуться. — Я справлюсь. Всегда справлялась.
Дрю крепко сжимает мою руку.
— Ты можешь поговорить со мной обо всем, знаешь?
— Спасибо.
— Что он сказал? Судя по твоей реакции, все должно быть очень плохо.
Улыбка сползает с моего лица.
— Я не могу, Дрю. Извини, я просто не могу.
— Я видел, как ты плачешь, — говорит Дрю, потом вытирает слезы с моих щек. — Но в этот раз все по-другому. То, что он сказал, по-настоящему ранило тебя.
— Я ценю твою обеспокоенность, серьезно. Это действительно обидело меня, но я не хочу об этом говорить. — Я смотрю в его сторону. Знаю, если он убедит меня все ему рассказать, то превращусь в сопливого ребенка к концу истории. Я ни за что не хочу, чтобы он видел эту мою сторону.
— Хорошо, я просто беспокоюсь за тебя. — Он встает. — Думаю, я лучше оставлю тебя в покое.
Не хочу, чтобы он уходил, думая, что я не ценю его доброту, но мне нужно побыть в одиночестве.
— Подожди. Не мог бы ты проводить меня до квартиры, пожалуйста? Сейчас мне нужно, чтобы все оставили меня в покое. — Я хочу свернуться на кровати и плакать настолько сильно, как только возможно. Я надеюсь, что только так мне станет лучше.
Дрю кивает и помогает мне встать. Он собирает мои вещи и молча идет рядом со мной. Когда мы заходим внутрь, он кладет их на кухонный стол и берет из ящика ручку и бумагу. Написав что-то на нем, он протягивает листок мне.
— Я вижу, у тебя есть домашний телефон, если тебе будет что-нибудь нужно, вот мой номер телефона. Поскольку ты не можешь позвонить мне со дна озера, — усмехается он. — Я всю ночь буду дома, так что звони, если что. Хорошо?
— Хорошо, позвоню.
Дрю поворачивается, чтобы уйти, но колеблется.
— Ты точно хочешь остаться одна? Я не против составить тебе компанию ненадолго.
Он убирает волосы мне за плечо и заправляет несколько прядей за ухо. Я вижу, что ему не нравится оставлять меня одну в таком состоянии, особенно после того, что он видел. Я надеваю улыбку на лицо и изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Может, если он увидит, что я не так подавлена, то не будет сожалеть, что оставляет меня в одиночестве.
— Я в порядке, — говорю я. Обнимаю его за шею и прижимаюсь ближе, кладя голову ему на плечо. Запах его лосьона после бритья овевает теплом и уютом, и я замираю так на мгновение, наслаждаясь этим ароматом и его объятиями. Находиться рядом с ним было бы лучше, чем остаться одной, но я знаю, что мне нужна тишина, чтобы разобраться со всеми этими вещами. Еще я хочу позвонить маме, чтобы узнать, что происходит дома. — Я очень ценю, что ты беспокоишься обо мне, но я в порядке.
Он немного отстраняется от меня и смотрит мне в глаза.
— Ладно, я загляну к тебе позже, хотя бы для собственного успокоения.
— Было бы неплохо, — я отступаю назад. Его рука спускается вдоль моей, и наши пальцы переплетаются. Его взгляд держит меня, и было бы так просто позволить себе забыть всю ту драму с отцом, только поцеловав его. Он хочет поцеловать меня; у меня такое чувство, что он всегда хочет это сделать. Я вижу его желание каждый раз, когда он смотрит на меня. Но не могу. Сейчас неподходящее время, и это будет несправедливо по отношению к нам обоим. Дрю тянет меня к двери, соединяя наши руки, и тем самым выдергивает меня из раздумий. Открывая дверь, он выпускает мою руку и кладет обе свои руки на мои щеки.
— Поправляйся, хорошо? И отдыхай! Это приказ, — говорит Дрю, улыбаясь.
— Да, сэр! — я отдаю честь, как хороший военный.
Он наклоняется и нежно целует меня в щеку.
— Увидимся позже, Лили.
— Хорошо. — Я улыбаюсь, пока смотрю, как он удаляется. Его поцелуй был простым. И совсем не похож на тот, который произошел у нас в студии, но он был нежным и милым, и заставил меня почувствовать, будто по-настоящему заботится обо мне. Не то, чтобы я сомневалась в этом раньше, но тот момент, что он пытался успокоить меня, значит для меня гораздо больше, чем я ожидала.
 
После ухода Дрю я уже два часа пытаюсь дозвониться до мамы, но меня постоянно отправляют на голосовую почту. Это беспокоит меня, учитывая нынешнее состояние отца, но когда я поразмыслила над этим, то поняла, что иногда у мамы уходят часы и даже месяцы, прежде чем она перезванивает мне. Для человека, который всегда привык быть лучшим во всем, она никогда не любила мобильные телефоны, и этот купила лишь потому, что отец настоял.
Смирившись с ситуацией, я принимаю душ. Включаю самую горячую воду, которую только могу вытерпеть, и плачу, пока вода, наконец, не становится холодной. Неплохо все выпустить из себя, будто с моих плеч падает какой-то груз. Я устраиваюсь на диване и беру с собой килограмм мороженого. После воспроизведения слов отца снова и снова в моей голове, воспоминаний о прошлом с Дрю, а затем о брате, мой эмоциональный лимит исчерпан.
Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть, учитывая, что уже 22:30, и я никого не жду. Предполагая, что это Дрю, я заглядываю в дверной глазок и, действительно, он стоит перед моей дверью, его руки спрятаны в карманы. Я открываю дверь, на мне лишь футболка и пижамные брюки.
— Привет.
Он оглядывает меня и широко улыбается.
— Милая пижама.
— Выбрала пижаму с карандашами и яблоками. Обожаю их, — усмехаюсь я.
— Я тоже, — Дрю смеется и внимательно изучает мое лицо. — Как ты себя чувствуешь?
Я поднимаю ведро мороженого,
— Ты знал, что это лечит все?
— Мне говорили. Так это помогло?
— Почти, я только начала. Угощу тебя, если только ты перестанешь придираться к моих брюкам, — подразниваю я его.
— Такое предложение нельзя упускать.
Я улыбаюсь и иду на кухню за еще одной ложкой.
— Садись. Я смотрю увлекательную рекламу овощерезки. Они почти меня убедили. — Он садится на диван и широко улыбается. Я передаю ему ложку и держу ведро между нами. — Надеюсь, тебе нравится шоколад или «Шоколадная терапия», как говорится на упаковке. — Дрю засовывает ложку и пробует этот шедевр.
— Видишь? Что я говорила, мороженое — это лекарство.
— Ммм, я уже вижу, как это может вылечить все, что угодно. Нужно съесть все ведро, чтобы вылечиться?
— Уверена, что нет, мне нужно поддерживать фигуру. Но, возможно, сегодня я буду близка к этому. — Я наклоняюсь назад и вытягиваю ноги на стоящий перед нами журнальный столик.
— Итак, тебе опять звонил отец? — спрашивает он и зачерпывает еще одну ложку мороженого.
— Нет, он не знает моего домашнего номера. Он есть у мамы, но папа не додумается взять его у нее, и он не позвонит мне до следующей недели. Когда он это сделает, я постараюсь не выкинуть телефон в озеро… после того, как куплю новый. — Я наклоняю голову на диван и осознаю, насколько близко нахожусь к Дрю. Я не совсем уверена, стоило ли его впускать в квартиру, но теперь мне нравится, что в этот вечер я не одна.
Я прокручиваю каналы, пока не натыкаюсь на документалку на Дискавери про Большой барьерный риф. Пока мы смотрим, съедаем почти половину ведра. Атмосфера спокойная и умиротворяющая, и я чувствую, как веки становятся тяжелыми, когда опускаю голову ему на плечо. Какое-то мгновение мы просто находимся в таком положении, никто из нас не говорит ни слова, мы просто наслаждаемся компанией друг друга. Когда программа заканчивается, Дрю берет пульт и выключает телевизор.
— Я хотел спросить кое о чем, когда увидел тебя на улице, но тогда было неподходящее время.
Я сажусь прямо, полностью просыпаясь.
— Конечно, что случилось?
— Я подписал бумаги по художественной студии сегодня днем. Теперь она официально моя!