Наследие (СИ)

Съежившись на диване, Элисон прикрыла глаза, окунувшись в далекое прошлое, вытаскивая на свет самые темные воспоминания. Она все еще хорошо помнила каково это жить в страхе, хоть и прошло почти двадцать лет с того момента.
Смерть в жизнь женщины пришла рано. Элисон было всего десять лет, когда ее сестра Шелби Остелл пропала, и хотя та была примерной домашней девочкой, возвращающейся домой до полуночи и не напивающейся на вечеринках, полиция отказалась начинать поиски. Жители их маленькой деревушки разделились на два лагеря: одни осуждали действия служителей порядка и сочувствовали родителям, другие – откровенно насмехались, считая, что двадцатилетняя девушка, наконец, дала волю страстям и сбежала из дома. Споры могли бы продолжаться вечно, если бы только спустя три дня Шелби случайно не нашел лесничий - мертвую и давно остывшую. На ее запястьях отпечатались багровые следы, явные признаки тугой веревки, тело покрывали ссадины, а на голове зияла открытая рана. По официальной версии полиции она умерла в результате несчастного случая – гуляла по лесу и оступившись упала, ударившись головой о камень – что было очень удобно, чтобы быстро замять дело, не вдаваясь в детали. И совершенно по-идиотски звучало. Никто не задался вопросом, как и зачем Шелби отправилась в лес, где, как она знала, находиться крайне небезопасно. И, конечно, оба лагеря продолжали рассуждать, разрабатывать версии и копаться в чувствах родителей Элисон, даже не подозревая какой вред им наносят. Это привело к тому, что Энзо Остелл, отец Элисон и Шелби, взяв жену и дочь, переехал в город Пинчер-Крик на юге провинции Альберта, оставив семейное гнездо. Впрочем, пустовало оно не долго, открыв свои двери Эллиоту Мартину, мужу его двоюродной сестры, вместе с дочерью Марией.
Но маленькая Элисон, обо всех подробностях смерти сестры, узнала спустя несколько лет - на похоронах той самой Марии, заставивших ее вернуться в Уотертон. К тому времени её семья уже, хоть и не до конца, но залечила рану – родители воспитывали маленькую дочь, рожденную четыре года спустя после переезда - Шарлотту, а сама Элисон чувствовала потребность съехать от родителей – она собиралась поступать в университет и сходила с ума по Аттикусу Гамильтону, который уже не раз предлагал ей руку и сердце.
Восемнадцатилетняя Элисон не только вновь столкнулась со смертью, но и посмотрела на нее повзрослевшими глазами. На первый взгляд произошедшие с Марией казалось случайностью – она задохнулась от угарного газа. Вернувшиеся вечером родители никак не смогли ей помочь, с момента смерти прошло несколько часов. Разложенные на столе продукты и кухонная утварь подсказывали – девушка собиралась приготовить ужин. Сомнение вызывал только глубокий порез на руке, но и его списали на случайность.
После случившегося Элисон спокойно вернулась бы к прежней жизни, вот только вечером в день похорон, вернувшись в город, она нашла в почтовом ящике записку и вспомнила, что получала такую и прежде. Несколько месяцев она пыталась убедить себя, что это проделки какого-то шутника из Уотертона, но то, что адресант знал ее адрес и осмелился оставить послание лично, не через почту, так сильно напугало женщину, что она наконец приняла предложение Аттикуса, с одним условием - он увезет ее не только из города, но и из страны. Почему именно она стала предметом злых шуток - до сих пор оставалось загадкой.
Их жизнь в Лос-Анджелесе поначалу складывалась чудесно, но в голове Элисон уже успели поселиться зачатки страха. Она помнила, что обе девушки умерли в двадцать лет, и, задув свечи на торте в день своего рождения, она загадала только одно желание – выжить. Время до двадцатиоднолетия было чересчур наполнено событиями, но тянулось невероятно долго. Начиная этот год уже на поздних сроках беременности, Элисон боялась покидать дом, не желая стать избранницей смерти, не показав своему дитя жизнь, а после – с маленькой Мелоди на руках – она вздрагивала от малейшего шороха и часто проводила бессонные ночи, глядя на спящую малышку. Обеспокоенному Аттикусу ничего не оставалось, кроме как списать все это на послеродовую депрессию и убедить жену сходить к психологу, который, впрочем, оказался бессильным. Пережив и этот год, задувая свечи на следующем торте, Элисон крепко прижимала Мелоди к груди и поклялась ей, что не допустит, чтобы этот липкий страх снова подчинил себе их жизнь.
  
Раздался звонок в дверь, возвращая Элисон к реальности, заставив ее вздрогнуть, едва не разлив кофе на кремовый диван. Замерев, женщина прислушалась, гадая повторится ли звонок, или он просто привиделся ей, глубоко погруженной в свои мысли. Но звук повторился, и Элисон торопливо пошла к двери, бросив быстрый взгляд на комнату дочери.
На пороге застыл молодой человек, приветливо улыбаясь, и явно чего-то ожидая, но появление Элисон в пижаме заставило его замереть в нерешительности.
– Вы что-то хотели? – спросила женщина, забыв о том, что сегодня она пренебрегла своим повседневным ритуалом и предстала перед гостем почти в неглиже.
– Я... – замялся парень, переминаясь с ноги на ногу. – Я должен забрать ковер. Химчистка. Но должно быть я перепутал адрес.
Старательно отводя глаза, он поднял планшет с бумагами и торопливо начал перебирать страницы. Элисон остановила его движением руки и сделала шаг назад, приглашая в дом.
– Все в порядке, – кивнула она. – Просто я совершенно об этом забыла. Ковер наверху.
Поежившись из-за сквозняка, внезапно охватившего полуголое тело, Элисон поторопилась закрыть дверь и оглядела прихожую в поисках чего-нибудь, что можно было накинуть.
– «Чертов извечный порядок, – подумала она. – Если бы я постоянно не убирала все на свои места, уже прикрылась бы какой-нибудь кофтой».
Но к своей досаде, проснувшись, Элисон все же нашла в себе силы убрать разбросанные вещи - как свои, так и Мелоди, явно явившейся домой под утро. Пока она раздумывала над нелепым положением, в котором оказалась, все еще застыв в прихожей, молодой человек вернулся с ковром в руках и, подойдя к двери, нерешительно повернулся в сторону Элисон. На его губах внезапно заиграла мерзкая улыбочка, а на щеках пылал румянец.
– Что-то еще? – спросила Элисон, вскинув бровь.
– Это вы мне скажите, – растягивая слова, сказал парень, прислонив ковер к стене. – Может вы желаете... чтобы я оказал вам еще какие-то услуги?
Задохнувшись от возмущения, Элисон замерла, не веря своим ушам и глупо моргая в надежде, что все это ей снится. Но парень не желал исчезать, напротив он потер руки, и начал теребить молнию на куртке, жеманно ее расстегивая, словно вызванный под прикрытием на праздник стриптизер. Женщина подумала, что дочь сейчас выскочит из комнаты и выкрикнет «сюрприз», как в каком-нибудь глупом ситкоме, - что было вполне в ее стиле. Но вместо этого голос Мелоди за спиной прозвучал резко и недовольно:
– Какого черта тут происходит? Убеди меня, пожалуйста, что ты не ударилась во все тяжкие, и мальчик просто ошибся дверью.
Резко развернувшись, Элисон взглянула на дочь и от внезапно нахлынувшего стыда закрыла лицо руками. Мелоди, тоже в пижаме, но более приличного вида, стояла прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди.
– Вчера я испортила ковер и вызвала химчистку. И вот, – пролепетала Элисон не слишком убедительно.
– И по ошибке набрала номер стрип-клуба? Как я вижу ковер ты нашел, – обращаясь уже к парню, не скрывая насмешки в голосе, сказала Мелоди. – Есть причина, по которой ты еще не убрался из нашего дома?
Перестав расстегивать молнию, молодой человек тут же подхватил ковер, но в последний момент посмотрел на девушку с вызовом.
– Тут столько чудесных картин, я просто засмотрелся. И у вас здесь так душно.
– Хорошо. Сделаем вид, что ты действительно мечтал посмотреть на картины, а не на грудь моей матери, – Мелоди решительно пересекла коридор и распахнула входную дверь. – Пока-пока, ценитель искусства.
Парень выскочил на улицу, не замечая тяжести ковра. А Мелоди, закрыв за ним дверь, повернулась к матери, разведя ладони в стороны.