Развод. Искусство слать всех на... (СИ)

- Я сам решу, что легче, а что нет!
Волков вскакивает на ноги и несется в коридор. Там как есть, не утруждая себя поисками пальто, впрыгивает в туфли и хлопает дверью. В квартире снова становится тихо.
Ни единого звука, кроме едва ощутимого дыхания. Моего. И Юркиного.
- Подслушиваешь?
- Ну, подсматривать же ты запретила.
Шмелев выныривает из кухонного прохода, где все это время слушал наш разговор. Я заметила его случайно, когда вышла проводить Стаса. Слава Богу, Волков не додумался посмотреть вправо, иначе бы встретился со своим другом, который давно должен был отсюда уйти.
  
- Я боялся, что он начнет кричать или угрожать. А я не хочу, чтобы на тебя кто-то повышал голос.
- А если бы мы решили помириться?
- Я бы принял это и просто ушел. Ты бы даже не узнала, что все это время я был здесь, рядом.
Юра осторожно, едва касаясь руками моих рук, приобнимет меня сзади. В доме так тихо, а Юра так близко, что я слышу мерный стук его сердца. И глубокое жадное дыхание, когда Шмелев пытается вдохнуть запах моих волос.
- Слушай, Рит, а я не расслышал, чего такого тебе там надо? Может у меня это есть?
- У тебя вряд ли, а вот у молодых выносливых азиатов.
Юрка хихикает и прижимает меня еще крепче:
- Ведьма, - выдыхает мне в макушку.
Несколько минут мы молчим. Каждый думает о своем, и если полет Юркиных мыслей мне не ясен, мои крутятся об одном:
- Как думаешь, с ним все будет в порядке?
- Я думаю, ты сделала все, что могла и гораздо больше, чем следовало бы. Поверь, мои жены так со мной не носились. – Я отворачиваюсь, неловко опускаю взгляд вниз, пока Юра не ловит мое лицо и не поднимает за подбородок обратно. – Посмотри на меня, Рита. Ты очень хороший человек. И друг, и мать, и жена. Возможно, даже слишком хорошая. Будь ты чуточку хуже, твои мужчины научились бы самостоятельности раньше. А Стас… выплывет. Он слишком себя любит, чтобы добровольно опуститься на дно.
От этих слов мне не становится легче. Но я силой заставляю выкинуть мысли о муже из головы.
Потому что муж уже бывший.
А я - настоящая. И единственная.
ХХХ
В это время в другой части Москвы Станислав Волков вернулся домой.
Он был зол на всех подряд - на друга, на сына, на любовницу, и на жену. На последнюю Стас злился больше всех. Ярость и невысказанные обиды колом топорщили где-то в горле. Такое не проглотить, только запить, иначе никак.
Стас помнил, что где-то в глубине серванта у него была бутылка.
Скинув ботинки с ног, он ввалился в гостиную. Едва дошел до стенки. Трезвый, а ноги уже не держат, будто предчувствуют то, что случится дальше.
Стас открыл ящики и принялся искать на полках, но все напрасно. Неужели выпил? Не мог, не мог же! Это бутылка трофейная, он и не думал ее отпечатывать.
Тяжелый липкий пот струился у Стаса по лбу. И только найдя искомое, он выдохнул.
Стоит, родная. Спряталась за фоторамкой в углу.
Стас потянул руку и замер. На фотографии, которую Рита поставила на самое видное место, были они. Стас. Его жена. Их сын. Молодые, счастливые, с глазами полными жизни и верой в то, что эту самую жизнь они проживут вместе, в любви и радости. И это очень напугало Волкова.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Не он прошлый, снятый случайным фотографом на дне города.
Стаса Волкова напугал он настоящий. Точнее его отражение, которое он увидел в темном стекле аккурат рядом со своим лицом с фотографии. Он выглядел не на пятьдесят, а много старше. Морщины, неухоженная прическа, болезненный вид. И дрожащие пальцы, которыми он до сих пор тянется к заветной бутылке.
Стас забыл, как дышать. Стоял и хлопал глазами, сравнивая себя и… себя, только прежнего.
Господи, как же он изменился. А главное, когда? Все же было как обычно, и все вокруг взрослели, но не превращались в дряхлых стариков типа него. Ни Юра, ни Геворг, никто! Только он…
Волков с ужасом отшатнулся от серванта. Вытер рукой пот, облизал пересохшие губы. Изо рта неприятно пахло, отчего Стас поморщился. Так не должно пахнуть от здорового человека. И выглядеть здоровый человек так не может.
Медленно, будто каждый шаг дается ему с трудом, Стас вышел в коридор, нашел мобильник и набрал номер, вбитый в записную книжку.
- Игорь Борисович, это я – Волков.
На другом проводе молчат, так что Стас повторяет.
- Станислав Волков, я был у вас… сегодня.
- Конечно, я вас помню. Решили вернуться за вещами?
- Нет. – И после короткой паузы добавляет, - просто решил вернуться. В клинику. Чтобы пролечиться, но на этот раз по-настоящему.
Впервые Стас сказал это мерзкое слово – «клиника». Не санаторий, не отель и даже не центр, а именно так, как оно и называлось. Он решил, что если признает проблему, то и избавиться от нее станет куда легче.
- Неужели Маргарита Сергеевна заставила?
Лицо Стаса каменеет, превращаясь в маску.
- Она здесь не при чем, мы с супругой… разводимся, или уже развелись, черт его знает. Я для себя хочу, понимаете? И голову, и все остальное.
- Ваша палата, - опять это дурацкое «палата» вместо «номер», но к этому Стас привыкнет. Он уже привыкает. - все еще свободна. Приезжайте хоть сегодня.
- Сегодня не могу, мне нужно встретиться с нотариусом, чтобы оформить право заниматься моими делами и представлять меня в суде. – Он замолкает, трет переносицу, снова говорит. – Я дом продаю, вам случайно не нужен?
- Случайно, нет. Но, знаете, кажется, у меня есть отличный риелтор. Как закончите свои дела с нотариусом, обязательно приезжайте, я выделю для вас время.
- Я приеду, - обещает Стас. – Я точно приеду!
И в этот раз он планирует сдержать свое слово.
  
Глава 50
 
Несмотря на все уговоры, Юра все-таки вызвался провожать меня в аэропорт.
- Куртку взяла?
- Угу.
- А шапку? Не эту, а нормальную, с мехом.
- Юр я нормальные с мехом лет двадцать не ношу, ты о чем?
- Просто там холодно, а я за тебя переживаю.
- А ты не переживай, если что, я куплю себе и шапку меховую, и панталоны с начесом. Не маленькая же, ну?
Юра осуждающе смотрит на меня, а потом машет свободной рукой, мол, что с меня упрямицы взять. Заминка длится недолго, и уже через секунду он снова катит огромный чемодан по асфальту. Он раз сто сказал, чтобы я не носила тяжелое, и даже договорился, чтобы в аэропорту Пекина меня встретили и сопроводили до такси. Заботушка моя.
У двери перед зоною досмотра Шмелев снова окликает меня.
- Рит, это тебе! – Он протягивает мне пластиковую папку. – Тут все: марки, конверты, ручки, юани, если у тебя закончатся и марки и конверты. Нет только открыток, их ты должна купить, подписать и отправить. Хорошо?
- А ты подготовился.
Осторожно беру из рук Юры папку, замечая, как при этом дрожат собственные пальцы. Кажется, что он сейчас вручил мне самое больше на свете сокровище. А может не кажется, может так и есть.
- Для меня просто очень важно, чтобы ты мне писала. Пообещай.
От ноши, которая сейчас у меня в руках, хочется избавиться, хочется отвернуться и даже зажмуриться, лишь бы не видеть как внимательно, как остро смотрит на меня Юра. Скальпель, а не взгляд.
- Пообещай, пожалуйста.
- Юр… там посадку вот-вот объявят, я пойду.
Целую Шмелева в щеку, запихиваю толстую папку в рюкзак и бегу к дверной раме, будто она может спрятать меня от осуждающего вздоха Юры. Я так и не пообещала. Потому что знаю, мы люди старой закалки, не кидаем слов на ветер.
Проводила парня в армию – дождись.
Дал слово – держи.
  
А письма это совсем не письма, а что-то гораздо более важное. Что-то, к чему я еще не готова.
Прохожу досмотр, покупаю бутылочку воды и маску для сна и все семь часов, что длится полет, кручусь на кресле.
Думала, что отправлюсь в отпуск с легким сердцем. Вот правда, чего мне переживать?! Благодаря директору клиники Стас очень удачно продал дом. Картину у него перекупил приятель, который тоже решил инвестировать в искусство, ружья Волков оставил, ведь имеющихся денег хватило, чтобы закрыть стройку, так что ребята вышли в плюс и даже снова набирали штат в фирму. Для нового заказа им понадобилось много людей.