Сердце отравителя (СИ)

— Ну, я сделал хоть что-то. — Пришлось тоже выдавить лыбу и сделать маленький глоточек. Непременно так, чтобы вино чуть-чуть просочилось, окрашивая губы. — А ты женился на своих книгах и пустил задницей корни, хотя, как я теперь понимаю, прекрасно все знал. И о ритуале, и о том, кто виновен. И о том, кто не виновен. Я-то темная тварь, мне положено нести зло и разрушения — а что тебе, ромашка ты наша незабвенная, мешало на каждом углу бить себя пяткой в грудь и орать благим матом о том, что твоя драгоценная И-Нин невиновна? Неужто белый плащ замарать боялся?
— Я бы объяснил, да объяснений ты пока что не больно-то заслуживаешь. — Дождь снисходительно покачал головой, и я чудом справился с порывом выплеснуть ароматные остатки из кубка ему в лицо. В последние наши встречи яд мести мешался в нем с эмоциями, вывести его из себя не составляло труда. Теперь же он вновь стал той благостной невозмутимой дохлятиной, какой был до смерти Нин-джэ. — Сейчас твоя задача — делать то, чем ты с переменным успехом занимался последние двадцать лет: пытаться в меру своих скудных способностей помочь И-Нин. Поскольку делать это вслепую у тебя получается из рук вон плохо и в лучшем случае наполовину, я готов обрисовать тебе ситуацию. Просто потому, что остальные не хотят тебя даже видеть. Если ты готов слушать и не выделываться, я перескажу тебе, что нам удалось выяснить. Итак, ты готов — или предпочтешь дальше сидеть в неведении, как забытая в шкафу скучная книга?
Пришлось прикусить кончик языка с такой силой, что во рту стало горячо и солоно. До крови, короче. С-скотина мокрая. Вот каждый раз, когда он далеко, я думаю: кого больше всех ненавижу из ее братиков? Огня! Или Ветра… но стоит этой слащавой морде, на которую и тогда, и сейчас все еще западают все девки в округе, появиться в поле моего зрения, и сомнения улетучиваются быстрее вони из-под задницы. Дождь! Вот кого я ненавижу сильнее всех!
И самое поганое — в который раз не могу дать выход своей ненависти. Потому что должен сидеть и слушать, что он скажет. А скажет он что-то важное, по-настоящему. Так уже не раз бывало. Его меткий пинок в свое время заставил меня лететь и свистеть ровно в ту сторону, в которой я нашел все ответы. И что за проклятие мне заказали через главу гильдии наемников, и в какую жопу я могу засунуть амулет, который якобы должен прикрыть меня от отката. Нет, ну надо ж было?!
Как живые перед глазами до сих пор стояли слегка светящиеся схемы. Нин-джэ тогда меня едва не придушила, а потом вышвырнула, как нашкодившего щенка, за дверь. Ух, как я взбесился! Но схемы запомнил намертво. И когда с подачи Дождя начал копать, они мне пригодились.
М-да… В том, что результаты поисков будут стоить мне голоса и седины, никто, кроме меня самого, не виноват.
И нет, я не раскаиваюсь! Плевать мне на Камня и его недопроклятую родню, плевать на всех! Мой единственный косяк — дурное доверие к человеку, который привел меня когда-то в гильдию наемников и стал если не другом, то хорошим приятелем. К тому самому, кто спокойно продал меня заказчикам и повесил мне на шею полную хрень, чтобы она вместо защиты размазала меня в кашу вместе с моей грязной душонкой!
Если бы не это, Нин-джэ не умерла бы у меня на глазах, оставив в этой самой темной душонке такую дыру, что в нее со свистом улетели и моя злость, и мое дурное самомнение.
 Глава 41 
Ли Нин
Вероятно, я все же погорячилась, решив, что втроем — ладно, втроем с половиной — мы быстро и запросто одолеем все загадки и дальше все пойдет как по маслу.
Когда пелена первой радости от воссоединения спала, стало понятно, что кое-что не изменилось. Как минимум Дождь все еще зануда, верящий только подтвержденным фактам из книг, а Камень — все тот же дипломат до мозга костей. Не способный даже с друзьями высказать какое-то предположение или обвинение, не проверив данные. Потому один стремился отсечь половину прочитанного у Миэллы по причине «как-то это ненаучно», а второй упорно отказывался вслух заподозрить орден в чем-то предосудительном до тех пор, пока не подтвердит «слухи» из независимых источников. В итоге, когда мы собрались ближе к ужину и вновь попытались прийти к общему мнению, выяснилось, что «очевидного и неоспоримого» у нас с мышиный глаз.
 
Я как могла рассказала друзьям суть нашего несогласия с орденом Жизни, но ни одного доказательства у меня все равно не было. Толку, что я сто раз повторила: то, что умерло, должно быть разрушено. Естественный порядок вещей — это когда мертвое распадается на элементы, из которых потом строится новая жизнь. Моя главная задача как аватара — следить, чтобы этот порядок не нарушался. А маги ордена… нет, они не удерживали жизнь в теле насильно — это могли сделать и обычные лекари. Пока человек не умер — у меня нет над ним власти. Но орден сотворил нечто странное, когда заставил неживое сохранять первозданную форму и даже двигаться, издавать звуки, совершать некие действия. У меня внутри все аватарство чесалось, когда я оказывалась поблизости от этой их странной магии. А еще я начинала разрушать ее даже помимо собственной воли.
В общем, все сложно и объяснить трудно, даже если тебе, именно тебе готовы поверить как человеку и другу.
Головокружение настигло так резко, что кубок повстречался со столом, горячий отвар — с коленками Дождя, а моя собственная голова — со столешницей.
— И-Нин! — Упасть дальше я не успела, кто-то, видимо Камень, успел подхватить меня и усадить на стул. — И-Нин, все в порядке?
Я попыталась одновременно кивнуть и помотать головой, сама толком не понимая, что происходит. А потом виски пронзила боль, и перед помутневшим взором на миг встала яркая картинка: деревянный стол в полумраке и написанная до боли знакомым почерком записка. Краткой вспышки хватило, чтобы прочесть письмо, а затем все прекратилось, и реальность вновь стала четкой.
— И-Нин!
— Все отлично. — Я потерла глаза, будто пытаясь согнать остатки дымки. — Все хорошо. Просто кое-кто связующими чарами балуется. Извини, что облила, неожиданно вышло.
Вот уж действительно. Тогда, в прошлой жизни, мне пришлось закрыться ото всех, чтобы найти и наладить со мной связь не могли даже члены моей пятерки, не говоря уж о сторонних магах. А теперь я сделать это, конечно же, забыла.
Впрочем, к лучшему, но нужно исправить это упущение, пока этим способом не воспользовался кто-то похуже.
— Тебя пытались отследить? — Рой-гэ обеспокоенно прищурился, опершись руками о стол и сверля меня немигающим взглядом.
— Нет. — Чтобы не замечать столь пристального внимания, я заняла руки тем, чтобы заново наполнить упавший кубок. — Показали картинку. Не волнуйся, чтобы меня отследить, простого фокуса со сплетением магических путей не хватит, об этом я давно позаботилась. Но плохая новость все же есть. Мне нужно уехать на несколько дней. Может быть, на неделю. Не переживайте, я не буду лезть в неприятности, просто надо кое-что проверить.
— И мы должны поверить? — Рой-гэ чуть подался вперед, глядя как никогда строго.
— Не то чтобы я спрашивала вашего разрешения.
* * *
Табличка «Кривой хорек» с потешным рисунком упомянутого зверька с пиратской повязкой на одном глазу беспокойно покачивалась на ветру.
Мелкий мерзкий дождик до поры до времени скатывался с плаща, но заходить внутрь гостеприимно мигающей окнами таверны я не спешила.
Во-первых, избежать засады, стоя снаружи здания, значительно проще. Во-вторых, то же, что и во-первых.
В послании было всего две строки: «Кривой хорек. Ночь полной луны. Вернешь должок».
Добраться вовремя удалось чудом и только потому, что Камень, после недолгих препирательств, выдал действительно хорошего коня. Хотелось верить, что скоро животное вернется в родное стойло, но обещать это, уходя, я все же не стала. Не в моем положении кому-то что-то гарантировать.
Плотнее закутавшись в темное сукно, я дежурно окинула улицу взглядом, как делала примерно каждые полминуты в течение последних двух часов. И внезапно не бесплодно. Слева от таверны мелькнула вспышка. Секунда — и огонек вытянулся, складываясь в маленькую огненную стрелку, указывающую в темный переулок и, очевидно, предлагающую следовать за ней.