Огонь в его объятиях (ЛП)

ЭПИЛОГ I
РАСТ
Женщина.
Здесь, в этом хаосе.
Подобно ливню, прорывающемуся сквозь дымку, мой разум проясняется, когда я сосредотачиваюсь на аромате, который зовет меня. Безумие отступает, оставляя меня в замешательстве, когда я парю в воздухе. Мои крылья замирают на мгновение. Два. Мне удается удержаться, я сильно хлопаю крыльями, прежде чем подхватить поток свежего воздуха.
Запах самки становится слабее. Когда это происходит, безумие угрожает вторгнуться снова.
Я расправляю крылья, возвращаясь по кругу, направляясь к этому неуловимому запаху. Он слабый, но я знаю, что он есть. Где-то в этой бездне ужасов, которой является этот кишащий людьми мир, есть ниточка надежды. Самка, к которой можно привязаться, с которой можно спариться. Женщина, которую нужно лелеять и защищать. Чтобы дать мне цель.
Аромат усиливается по мере того, как я возвращаюсь на старую территорию, ныряя все ниже. Он прячется где-то внизу, в траве. Я устремляюсь низко к земле, распугивая кроликов и мелкую дичь. Вдалеке пробегает олень, и я хватаю его челюстями, чтобы быстро перекусить, прежде чем вернуться. Ни одной женщины.
Где ты?
Я пролетаю над местом, насыщенным ее ароматом, потребность и тоска заполняют мои мысли. Где ты? Кто ты? Мой разум заполнен ею. Я думаю, она будет покрыта красной чешуей, и ее цвет будет кричать о том, что ей нужен партнер. Ее глаза будут свирепыми, и она посмотрит на меня страстным золотистым взглядом, прежде чем напасть. Эта мысль наполняет меня одновременно удовольствием и голодом. Ах, как я жажду завоеваний. Кажется, это единственная разумная вещь в этом мире.
Я приземляюсь, и когда самки все еще нет и в помине, я опускаю нос к траве и иду на запах. Я думаю, запах старый. Несколько дней назад. Значит, она будет поблизости. Я иду по земле, выслеживая ее запах, пока не нахожу… это.
Это… кожа? Нет, оно сделано из какого-то волокнистого материала. Какая-то ткань. Бинт? Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что от него исходит запах ее влагалища, как будто он был зажат у нее между ног. И она… не дракони.
Это не имеет значения. Я глубоко вдыхаю ее запах и издаю низкое горловое рычание.
Она моя.
ЭПИЛОГ II
Месяцы спустя
ЗОР
Шуршание обертки пробуждает меня ото сна.
Рядом со мной, на кровати, моя пара замирает. Я переворачиваюсь на другой бок и прищуриваюсь на нее одним глазом. На прикроватном столике у нее горит свеча, а на ее округлившемся животе лежит упаковка печенья, которую я спрятал ранее.
— Я могу объяснить, — говорит мне Эмма с набитым крошками ртом.
«Объяснишь, что ты ешь свой подарок? Тот, который я спрятал для тебя, чтобы удивить?» — поддразниваю я, скользя рукой по ее бедрам и притягивая ее к себе. Она берет печенье и кладет его на тумбочку, а я прислоняю голову к выпуклости ее живота, слушая, как наш детеныш толкается и двигается внутри нее.
— Я была удивлена, — протестует она, но в ее голосе нет вины. — Ребенок был голоден.
Я фыркаю. «Ты говоришь это каждый раз, когда я застаю тебя за едой».
— Что ж, это правда. — Она облизывает пальцы и пожимает плечами. — Твой ребенок всегда голоден.
«Он похож на свою мать. — Я целую ее в живот. — Ест, ест и ест».
— Ты просто завидуешь, потому что я не оставила для тебя печенья, — поддразнивает она, затем проводит рукой по моим волосам. Ее ласки нежны, и я чувствую, как ее смех разливается по всему телу, когда она посмеивается. — Что я могу сказать, малыш захотел чего-нибудь сладкого. — Она с легким вздохом разглядывает почти пустую упаковку. — Мне так жаль, что коробка была такая маленькая.
 
«Твоя потребность в сладостях растет вместе с твоим животом».
— Это правда, — говорит она со вздохом. — Я могла бы полностью умять еще одну коробку прямо сейчас.
«Тогда тебе и нашему малышу, — я делаю паузу, чтобы запечатлеть еще один поцелуй на ее выпирающем животе, — будет приятно узнать, что Кэйл и его пара держат для меня еще две коробки».
Эмма ахает.
— Ты что, шутишь? — Она извивается подо мной.
«Да. Мы заберем их завтра. Я сказал ей, что обменяю мыло на печенье». Похоже, что чем дольше самка Кэйла вынашивает своих детенышей, тем больше сильные запахи беспокоят ее нос. В последнее время ей хочется мыла и шампуней с особым ароматом… а моя пара хочет сладостей. Это сделка, которая хорошо работает для нас, точно так же, как та, которую мы заключили для Саши и ее арахисового масла, хорошо работает. Однако пара Даха очень щедра. В последний раз, когда у нее была банка арахисового масла, она пригласила остальных перекусить.
Хорошо снова иметь клан, даже если он маленький. Сначала моя Эмма не была уверена, хочет ли она оставаться рядом с другими драконами и их самками. Одиночку в ней приучили к одиночеству, но она любит своих друзей и ей нравится безопасность, которую может предложить наша маленькая группа драконов и всадников. Иногда она говорит, что мы будем двигаться дальше… но этот день не наступал уже много месяцев. Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время.
Мне все равно в любом случае. Все, о чем я забочусь, — это быть с моей Эммой. Она — это все, что имеет значение.
Это очень похоже на мои крылья. Мы растягиваем их каждую ночь, усердно работая над тем, чтобы они были настолько способными, насколько это возможно. Я снова могу летать в течение короткого промежутка времени, но они легко устают, и мне не хватает изящества, которым обладают другие драконы в воздухе. Рядом с ними мои более толстые крылья кажутся неуклюжими и неумелыми. Это не имеет значения. Я могу летать достаточно, чтобы защитить свою вторую половинку, и ее глаза ярко сияют от удовольствия даже при самых незначительных полетах в воздухе.
Возможно, когда-нибудь я снова смогу полноценно летать. Возможно, и нет. Я нахожу, что с каждым днем это имеет все меньшее значение.
Моя самка берет с тумбочки еще одно печенье и жует его, в то время как детеныш в ее животе ерзает и извивается.
— Малыш занят сегодня вечером, — говорит она мне между укусами. — Даже если бы я захотела заснуть, я бы не смогла. Он как будто танцует там.
Я прижимаюсь ухом к ее животу. «Возможно, он просто счастлив».
— Может быть. — Она проводит свободной рукой по моему лицу, ее мысли задумчивы. — А как насчет тебя? Ты счастлив?
«За гранью счастья».
— Я тоже, — тихо говорит она. — Особенно при мысли о еще двух упаковках печенья.
Смех грохочет в моей груди, и мне нравится звук ее сопровождающего хихиканья.
«Счастливый» — такое странное, мимолетное слово. Подумать только, что несколько месяцев назад я был не в себе от безумия. В моем мире не было ничего, кроме жажды крови. «Счастлив» даже не рассматривалось. Но сейчас в моем мире есть гораздо больше, и все это благодаря моей Эмме.
Я… счастлив. Она мое счастье. Она — мое все. И теперь, когда у нас будет семья, я не могу представить себе воина-дракони, который когда-либо был бы так полон радости.
Не имеет значения, что происходило в прошлом. Все, что имеет значение, — это будущее. И это счастливое будущее.