Голос Древних (СИ)
— Усиленный в десять раз, он справится.
Философ плавно отправил свою звезду адресату, она упала в Геометриса и растворилась, его фигуры и кольцу окутало лёгкое синее сияние. Все колебались и сомневались, не вполне понимая, что именно произойдёт.
— Это не единственный способ, — спокойно сказал первый Зеро.
— Но самый забавный, — добавил второй.
Конечно, айн успел смоделировать миллион возможных исходов и просчитать вероятности выживания в каждом из них. Глупо спорить с таким продвинутым ИИ, когда совсем нет времени. Одиссей метнул свою звезду в конгломерат фигур, Трансформер тут же повторил за ним, причём, полностью скопировал позу и жест детектива, размах его броска, а потом смирно сгрудился рядом с человеком, словно верный пёс.
«Может, он на меня залинковался, когда защитил своей сферой?» удивлённо подумал Фокс.
Ана и Лум отправили свои звёзды вдогонку, а межпланетный археолог Свийс ворчливо буркнул что-то вроде: «ИИ-то можно послушать, он хотя бы не тупой» и присоединился к остальным. Охотек пожал плечами и инвестировал звезду в многообещающий ассет. В конце-концов, риск был постоянной средой обитания дельца и бизнесмена. Синий ореол вокруг Геометриса становился всё чётче и весомее.
Шера неотрывно смотрела на Схазму, а та не обращала на недавних жертв никакого внимания, словно они были пылью у её ног. Сэлла безмолвно простёрла щупальце и потянула его к Геометрису, который зарокотал и стал смещать пласты вокруг себя, чтобы не дать ей прикоснуться. Чудовище рассмеялась утробным смехом и отпустила звезду, а Шера с ненавистью выдохнула и метнула последнюю.
Геометрис дрогнул, его фигуры и кольца с тихим рокотом сошлись в новую конфигурацию, и, застыв в ней, он двинулся навстречу колоссальному багровому шару.
— Похоже, наш топологический друг согласился на ваш план, — шипяще экстраполировал профессор Свийс.
— Так и есть, — величаво кивнул Зеро-правый.
— Существо не входит в базы данных Великой сети, — добавил левый. — Точное значение неизвестно, но язык конгломерата представляется статичной символьной системой глифического типа, построенной на комбинациях углов и плоскостей.
Значит, это разумное и логично мыслящее существо, и с ним можно понять друг друга и договориться? Геометрис пришёл на помощь Трансформеру, когда Схазма того атаковала; впрочем, он не помог всем остальным, когда их убивали… Но, в любом случае, сейчас было не до того — все смотрели наверх.
Геометрис взлетел уже на километр, его каменное тело стало не видно, но синее сияние вспыхнуло резким пульсом, а далёкий рокот донёсся до стоящих внизу. Пространство от конгломерата фигур внезапно разошлось на несколько пластов, они растянулись в сторону, как гигантские силовые крылья, пытавшиеся объять всё небо крест-накрест. А затем сложились в сложный паттерн, который стал резко нарастать, словно размножающийся фрактал.
Он распахивался вверх в форме расширяющейся чаши, встречая рушащуюся планету и охватывая её целиком — а через секунды резко сжался… и планета исчезла. Синее сияние угасло, сила звёзд была потрачена, но вместе с ней растаял мрак, занимавший всё небо. И повсюду воссияли россыпи звёзд.
— Ух, — вырвалось у Фокса.
Каждый, кто мог выдохнуть, резко выдохнул с облегчением.
— Как только испытание Древних закончится, и угроза всеобщей смерти минует, Мерзкая плоть снова нападёт, чтобы убить, — тихо сказала Шера, и все понимали, что она права.
— Схазма, — попросил и указал Зеро-один. — Прошу вас сместиться в эту сторону.
— Так будет лучше для всех, — добавил Зеро-два.
Чудовище повернуло к роботам слепую голову, слегка наклонив её с невыразимой насмешкой. А затем стремительным рывком сместилась-переползла направо. Секунда, и багровая планета, размером теперь с кулак, врезалась ей прямо в череп и пробила сэллу насквозь, вонзилась в неразрушимую поверхность планеты и от удара раскололась на куски.
Значит, Геометрис сместил масштабы пространства и уменьшил размер с планеты-гиганта до небольшого камня? Вряд ли его раса могла вытворять подобные вещи в обычном состоянии, это стало возможно только когда существо применило силу десятка звёзд Древних.
Все замерли в ожидании, но Схазма лишь пошатнулась и утробно засмеялась. Смех сэллы в сочетании с её безжалостной жаждой убивать, неотвратимостью и мерзостью способов, которыми она это делала, был жуток.
— Жизнь, — глухо произнесла Схазма, регенерируя и смыкая разорванную плоть. — Жизнь всегда найдёт путь. Глупо сопротивляться ей, жалкие индивиды. Вы всего лишь частицы в единой протомассе Пра…
Все игроки исчезли вместе со звёздами и Миром Ноль; детектив оказался в абсолютной темноте и тишине, и защитное поле Древних снова охватило его с ног до головы. Он висел в самом центре пустоты, и вокруг распростёрлись безбрежные бездны абсолютного ничто, пустые и бесконечные настолько, что ощущение бездонности едва не раздавило человеческий разум в первые же секунды пребывания в этом… не-бытие.
К счастью, он не успел сойти с ума, потому что напротив возник яркий светящийся знак: пустой и чуть-чуть незавершённый круг, который становился всё бледнее, слабее и постепенно терялся в бесцветном ничто, но всё же едва угадывался. Обхватив себя руками и глядя на этот знак, Одиссей ощутил пронзительное, непереносимое одиночество.
Но всё же, это был хороший знак: того, что первое испытание Планеты судьбы пройдено, и настал черёд второго.
Чтобы не пропускать важные новости, можно подписаться в телеграме https://t. me/starfoxs
Глава V: Архаи
Тьма. Тьма была бы спокойной и даже уютной, но вокруг сжатого Одиссея простиралась не тьма, а пустота. Она была не тёмной, а бессветной и бесцветной — и оказалось, это большая разница. Оказалось, что тьма не враг человеку, а лишь другой тип друга, не самый дружественный, но всё же свой. А пустота… была чуждой настолько, что беззвучно разрушала сознание.
Чувство, что ты падаешь в бесконечность и нигде нет ничего, сколько не беги, не лети, не тянись в поисках хоть отдалённо похожего на живое и сущее — никогда не найдешь. Это было хуже, чем сон о рухнувшем потолке, где тебя придавило в безвылазной ловушке, ты не можешь шевельнуться под давящей тяжестью и начинаешь задыхаться. Там, в вязком омуте паники, всё же есть на что опереться: пол, стены, границы сна. Есть маленькая надежда: что удастся сдвинуть обломки или протиснуться в узкую щель; если кричать, кто-то придёт на помощь и вытащит — или ты проснёшься и сможешь вдохнуть.
А от пустоты проснуться нельзя. В пустоте нельзя нащупать пол, стены и потолок. Одиссей падал и падал, не в силах остановиться, ему казалось, что он падает вниз головой и не может перевернуться, ведь опереться не на что. Но это не было настоящим падением, он вовсе не двигался –чтобы двигаться, нужно пространство, а здесь, за пределами тонкой плёнки защитного поля, не было НИЧЕГО.
Это сводило с ума: ненормальное чувство отсутствия, ощущение, что ты висишь и одновременно несёшься в никуда при полной утрате движения; потеря близи и дали при невыносимом зиянии бесконечных глубин… Эта близость неощущаемого подтачивала, крошила разум.
Закрыть глаза не помогло, у Одиссея не получилось забыться, отрешиться и перестать чувствовать бездонную нехватку бытия. Телу хотелось извернуться и вырваться из липкого ничто, сознанию хотелось закричать, спрыгнуть из ниоткуда, разрушить морок — но ничто охватывало со всех сторон, полное неотступного безумия, неизбывное, безбрежное и бездонное.
— Нет, нет, нет, — заговорил Одиссей и с дикой радостью услышал свой голос, хоть что-то существующее в глубинах пустоты. — Есть я. Есть я. Этого достаточно.
Но этого было недостаточно. Созданное в мире не может жить вне. Как рыба, выброшенная из воды, хрупкий разум распадётся на невнятные обмысли… облом… ки…
Небытие сотряс Большой Взрыв.