Альпинист. Книга 2 (СИ)
Я сомневался, что меня прямо-таки и отпустят одного, слежка будет плотная и тайный сопровождающий обязательно будет приставлен. Но все равно был благодарен Юрию Карповичу за то, что он позволил мне быть одному.
— Ну все, бывай, — сказал он. — Отдыхай, набирайся сил.
И хлопнув меня по плечу, вышел из палатки.
* * *В палатке я пролежал два дня. Немногословный хмурый доктор колол мне уколы, давал какие-то горькие пилюли, от которых сохло во рту, но которые хорошо восстанавливали силы.
На второй день я смог выбраться на улицу и проведать Молодова, который находился в соседней палатке. Тренер чувствовал себя хорошо, шутил. Рана оказалась удачной, ничего важного не задело, и плановую операцию решили делать непрямо сейчас, в полевых условиях, а через пару недель, когда состояние тренера стабилизируется, и его можно будет спокойно транспортировать в город.
А вот Костю найти нигде не удалось, и даже попытки разговорить доктора привели лишь к тому, что он коротко бросил:
— Увезли его.
— Куда увезли? В больницу в город?
— Не знаю. Мне не докладывают.
Я переживал за друга. Ощущал — от делегатов можно ожидать чего угодно. Поэтому мысленно пометил для себя, что, когда поеду в Москву, вопрос о Косте обязательно подниму и попрошу, чтобы никакие карательные санкции к нему не применялись.
На третий день вернулась основная группа. Они знали о случившемся лишь по коротким сообщениям и едва меня увидели, принялись расспрашивать. Пришлось рассказывать, избегая определённых моментов. Не стал я подробно описывать удар ледоколом, ограничившись короткой фразой о том, что Молодов получил повреждение. Про эльбрусскую деву тоже молчал. Не потому, что не хотел выглядеть глупо. Просто и сам после прошедшего времени не мог ответить сам себе — действительно ли она там была или мне это привиделось из-за сильной усталости?
Не знали еще ребята и про то, что определилась группа, которая пойдет на Пик Победы. Я не стал им этого говорить, потому что понимал — меня начнут допытывать, кто же попал в список и отговоркой о том, что он мне неведом никто удовлетворен не будет.
Кайрат Айдынович вел себя со мной холодно, в палатку не заходил, а если встречался на улице, то просто проходил молча, ничего не говоря. Было понятно, что назначение меня руководителем группы было для него ударом. Возвращению моему также были не сильно рады и некоторые другие ребята. Костарев молчал, Артем хмурился. И только Володька, Генка и Клим искренне радовались тому, что я вернулся с высоты живым.
Парни подробно рассказали мне, как штурмовали высоту, как четко отработали все приемы и спустились обратно, а я только радовался за них. Рассказали и про то, что у некоторых ребятах появились признаки горной болезни. К моему облегчению никого из знакомых это не коснулось.
«Значит есть шанс, что и Володька, и Генка, и Клим прошли в список, — подумал я. — А еще ест надежда, что и Леся туда попала»,
Мне правда хотелось, чтобы она была там.
А еще мне хотелось повидать ее. Но суждено ли этому сбыться? Я не знал.
Наконец настал день, когда в палатку зашел доктор с Кайратом Айдыновичем и сообщили мне, что я выписан.
— Вещи собирай, — буркнул Айдынович. — Сегодня в пять подъедет машина. Она довезет тебя до поселка. Оттуда в семь тридцать отправляется автобус рейсовый. Сядешь на него. Потом аэропорт. Там купишь билет. Долетишь до Пятигорска. Там пересадка. Прямой до Москвы. Понял?
Я кивнул.
— Вот командировочные. Распишешься потом в ведомости, что получил.
Он протянул мне пачку денег.
— Сколько тут?
— Пятьсот рублей.
Я выпучил глаза. Сумма весьма приличная.
— По повышенному коэффициенту, — произнес Кайрат Айдынович, но мне это абсолютно ничего не прояснило. — Билеты сохраняй, потом отчитаться нужно будет. За гостиницу тоже. Сто рублей — на еду. За них отчет не нужен.
— Не много ли на еду?
— Сколько положено — столько даю, — сквозь зубы злобно процедил Кайрат Айдынович. — Не теряй времени, у тебя его не так много.
И с этими словами ушел.
Я начал сборы и в скором времени понял, что лишние деньги мне вполне пригодятся — всю нормальную одежду, в которой удобно будет ходить в Москве, я оставил в лагере. Не альпинистский же костюм надевать. К тому же нужно предстать перед важными шишками, соответственно нарядится нужно будет в строгую одежду.
О моем отъезде прознали друзья — Володька и Генка. И сразу же смекнулись, что дело не чисто.
— Зачем ты уезжаешь? — спросил Генка. — Тем более один. Неспроста.
— Ребята, не могу сказать. Правда, не могу. Потом. Чуть позже.
Парни еще некоторое время пытались допытывать меня, но поняв, что это бесполезно, в конечном итоге отстали.
В пять и в самом деле подъехала машина. Это был небольшой фургон ЗАЗ, в очертаниях которого уже угадывались знакомые черты легендарного «Запорожца». Движок машины работал громко, смело и походил на водителя автомобиля — такого же жилистого и громкого кавказца.
— Ти Андрэй? — спросил он, сверкнув орлиным взглядом.
— Я.
— Поэхалы!
И без лишних предисловий повез меня по ухабистой дороге в сторону аэропорта.
За время недолгой поездки я узнал практически все новости близлежащих сел, окунулся в хитрые перипетии семьи Тавади и Даурбековых, ознакомился с длинным списком предков рода Ялхороевых, к которым принадлежал водитель, и был посвящен в тайны приготовления настоящего вина, которое умеет готовить только их семья и никто больше.
Голова пухла от плотного потока информации, а водитель кажется, только вошел во вкус.
Но в какой-то момент я перебил его.
— Послушайте, а про эльбрусскую деву вам что-нибудь известно? — это было рискованно, ведь водитель мог быть и не таким простым, каким хотел казаться.
Но я все же насмелился, спросил, однако придал своему голосу словно бы юмористический оттенок — в случае чего можно будет дать заднюю, и сказать, что просто пошутил.
Однако гордый Ялхороев-младший отнесся к вопросу со всей серьезностью.
— Про дэву? Канэчно знаю! У миня дед Агабек видэл эту дэву!
— Видел?
— Собственным глазами! К нам в пятьдэсят трэтэм году группа приезжала с Москвы, на Эльбрус ходили. Большая такая группа. И вот они дэда Агабека взялы сопровождающим — он тогда крэпкий был дэд, мог пять мешков картошки поднять. Коня на спор поднымал! И вот пошэл Агабек в лагерь груз таскать и на второй заход пошэл, уже ближе к вечеру. Видит — вдали стоит кто-то, тень какая-то.
Мне стало не по себе. Перед глазами вдруг отчетливо возникла картина, увиденная мной совсем недавно — тень, стоящая передо мной.
— Дэд подумал, что это кто-то из групп, дажэ прикрикнул. Говорит, чтобы не уходили из лагеря никуда, ночь скоро, нелзя. А тень никакого внимания на него. И вдруг пошла вперед. Агабек пригляделся и как вкопанный стал. Перед ним дэвушка стоит. Одетая вся в шерсть, без шапки, но красивая — глаз не отвести. И белый кожа, ка снэг. Понял Агабек, что это дэва эльбрусская. А она, говорят, людей губит в горах. Дэва к нему руки потянула, погубить хотела. А Агабек в снэг не грохнулся, на колени не упал перед ней. Гордо так глядит на нее и говорит: «зачэм столько людей погубила?» А она ему: «оставайся здесь». А он ей: «Нэт, ты сама тут оставайся, а за мной не ходи». И пошел прочь. Говорит, думал, что догонит, съест его. Но нет, обошлось.
Водитель на время замолчал, делая паузу. Потом добавил:
— А вообщэ говорят, что тот, кто ее увидэт, меченным становится судьбой. Дэва эта только к особенным людям появляется. К тем, кто достоин этого. Не просто чтобы посмотрэть их. А чтобы знак дать.
— Какой знак?
— Предупрэждение. Значит, у этого человека в ближайшем будущем будут испытания. И очень сложные. Он должэн быть осторожен. Иначе умрет.
— И что, действует предупреждение? — усмехнулся я, не особо веря в последнее — уж слишком отдавало байкой.
— Дэйствует, — опять очень серьезно ответил Ялхороев-младший. — Дэд Агабек после того, как увидел дэву, попал под грузовик. Умер через два дня. Мучился сильно. И все перед смертью повторял: «это дэва беду накликала на меня!». Так что дэйствует. А ты что, тожэ видэл? — усмехнулся водитель.