Альпинист. Книга 2 (СИ)
С трудом цепляясь за камни и ледяные торосы, делая упор ногами на них, я подполз к Молодову. Аптечка первой помощи находилась во внутреннем кармане куртки, но чтобы достать ее оттуда, понадобилось некоторое время.
— Потерпите, Владимир Федорович! — сказал я, но больше для своего успокоения.
Голос дрожал. А пальцы упорно не хотели слушаться.
Я с трудом раскрыл пакет с бинтом, подвинулся к Молодову ближе. Рана была страшной. Ледоруб пробил кость, и только чудом не задел мозг. Глаза тренера закрыты, дыхание… я понятия не имел, дышит ли он. Определить это сейчас, в таких условиях и в таком состояние было проблематичным. Я мог лишь надеться, что тренер еще жив.
— Андрей… — вдруг прошептал Молодов, от чего я едва не закричал.
— Все будет нормально, — выдохнул я, обрадовавшись. — Главное, что вы живы. Сейчас я вам сделаю повязку, и мы спустимся вниз.
Молодов, словно оценив такой план, едва заметно кивнул. И закрыл глаза.
А другого варианта и не было. Подниматься с двумя не ходячими людьми обратно наверх не получится, просто не хватит сил. Вызвать подмогу тоже — рация у первой группы. Сидеть на месте тоже не лучший вариант, неизвестно, сколько продержится метель. А с учетом того, что ни палаток, ни горелок с собой у нас нет, то можно легко остаться здесь навсегда, в виде трех ледяных фигур.
Нужно спускаться. И тащить двоих людей придется мне. Только как это сделать?
Пришлось импровизировать. Я решил связать людей на подобии состава поезда. Первым пойду я, что-то вроде паровоза. За мной вагон — Молодов. Второй — Костя. Главное в такой связке — тронуться с места. И самому умом не тронуться.
Скрипя зубами, я двинулся в путь.
Снег был в некоторых местах рыхлым, глубоким. До прочного льда не достать, поэтому приходилось заранее высматривать такие места и стараться не попасться в них. Правда, пару раз я все же забредал в ловушки. Тогда по Эльбрусу раздавался протяжный матерный крик, и приходилось долго выбираться из западни, тратя последние остатки сил.
Но не только рыхлый снег представлял опасность.
Спуск хоть и был пологим, в некоторых местах угол наклона рос и тогда мои «вагоны» начинали скатываться сами. Это помогало экономить силы, и возникал большой соблазн пустить их с горки.
Но в какой-то момент, когда транспортируемые вдруг покатились быстрей и едва не сбили меня с ног, я понял, что это опасно — можно разбиться о скалы, которые попадались время от времени по пути.
Воткнув ледоруб в снег, я остановил движение и аккуратно переместился чуть в сторону, чтобы избежать сильного скольжения.
Продолжил спуск.
Не так были бы мои дела и плохи, я бы справился с поставленной задачей, если бы не погода. Метель продолжала буйствовать.
Я останавливался, вглядывался вдаль — под сердцем зрело неприятное чувство, что от основной дороги я отклонился. Сказывалось отсутствие опыта, мерзкая погода с практически нулевой видимостью и обходы глубокого снега.
Спросить бы у Молодова, но последние метры он пребывал в обморочном состоянии и едва ли мог мне хоть как-то помочь. Поэтому пришлось полагаться на собственные органы чувств и чутье.
Я шел часа три. Может быть больше. Брел в белом урагане, уже едва ли что-то видя, проваливаясь в снег, увязая в нем по пояс, выбираясь из него, вновь проваливаясь. Дорога уже была не различима.
Я остановился, думая, что будет разумным переждать бурю. Но прошел еще один час, а метель все не утихала. Напротив, стала крепчать. Да и температура воздуха заметно понизилась. Я понял, что могу действительно тут замерзнуть, когда с трудом отодрал штанину от льда — она просто к нему примерзла.
Меня бил озноб, тело трясло от холода. Я замерзал, даже несмотря на то, что двигался. А каково сейчас было Молодову и Косте, которые просто лежали без движения я даже подумать боялся. Их нужно как можно скорей спустить вниз, пока они не отморозили себе конечности и воспаление легких не подхватили.
Белизна. И протяжный вой ветра, больше похожий на звериный. В какой-то момент разум мой начал рисовать необычные картины в этой белизне. В густом снегопаде виделись силуэты людей, домов, базы. Но сколько я ни шел, ни базы, ни людей не появлялось. Я понял, что разум пытается выдать желаемое за действительно.
Ощущение времени размывалось. Да и осознание ситуации и самого себя начинало пропадать. Как я оказался в лежащем положении я не знал. Просто в какой-то момент вдруг открыл глаза и понял, что лежу.
Я устал. Так устал, как никогда не уставал. И даже не мог предположить, что так вообще можно устать. Я вымотался. Исчерпал все резервы своего организма, выжав их досуха. Мне хотелось пить, но я даже не мог поднять руку, чтобы взять фляжку с водой — просто лежал на снегу и доставал языком снег, лизал его, словно зверь.
Мое тело ломило, мышцы гудели от напряжения, а суставы словно выворачивало. Но я не кричал — не было сил. Лишь слушал собственное тяжелое надсадное дыхание и понимал, что вряд ли уже смогу встать на ноги. Упал. Как это произошло? И сам не знал. А что с Молодовым и Костей? Веревка на мне, рука ощущает ее. Значит рядом. Только вот что я могу для них сделать? Уже ничего. Не справился с задачей. Подвел всех.
Такие мысли только усугубляли мой эмоциональный настрой, но ничего с собой я поделать уже не мог.
В какой-то момент я вдруг почувствовал, как что-то загородило мне свет. Огромная тень упала на меня, заставляя напрячься. Что-то появилось между мной и небом. Или кто-то…
Неужели помощь⁈
Я скосил глаза, пытаясь понять, что же это там зависло надо мной. Причем мне показалось, что делаю я это чересчур медленно, долго. Сказывалась усталость. Я едва не отключался.
Но когда увидел причину возникновения тени о сне тут же позабылось.
Это был снежный человек…
Ни альпинист, ни проводник, а именно йети — такой была первая мысль. Хотя я и сам не знал почему так подумал. Из-за плотного летящего снега хорошо разглядеть незнакомца не получилось. Я лишь увидел глаза, узкие, словно бы азиатские и черные длинные волосы на голове, раздуваемые ветром. И все. Остальное дорисовал страх и фантазия.
У меня аж сперло дыхание.
Я хотел закричать, но не смог.
«Это мираж», — сам себе сказал я, но не поверил собственным глазам.
Вспомнились Генкины рассказы про то, что йети похищают людей, чтобы иметь от них детей и продолжить свой род. Меня тоже такое ждет?
«Это мираж! Это мираж! Это мираж!» — продолжал шептать себе я, не имея больше никакой возможности что-то предпринять.
Но это был не мираж. Все происходило на самом деле.
Значит, караулил меня этот монстр. Наверняка следил и шел по пятам, просто выжидая, когда сил окончательно покинут жертву. Действительно, зачем что-то делать, когда пища сама все сделает за тебя. Да еще и двоих своих соплеменников с собой приведет.
Я вновь поднял взгляд. И только теперь рассмотрел, что йети был в одежде, вполне себе обычной, хотя и не такой, как у меня. На незнакомце был шерстяной тулуп, перевязанный длинным катанным лоскутом коровьей кожи.
А еще стоящий передо мной был девушкой.
Я увидел ее округлое смуглое лицо, острый нос, такие же острые выпирающие скулы, черные глаза. Даже симпатичное лицо. Что здесь делает девушка? К тому же так странно одетая.
Одета она была и в самом деле странно. Помимо тулупа, сшитого явно не на фабрике, а вручную (отчетливо виднелись толстые и неровные стежки ниток), я разглядел и обувку девушки. Похожие на унты сапоги были сделаны тоже из шерсти и издали напоминали медвежьи лапы.
«Увидь я ее метрах в ста от себя — точно бы принял за йети», — подумал я.
— Вы… — начал я, но не смог выдавить из себя ни звука — горло сковало морозом.
Да и сил уже не оставалось.
Незнакомка тоже молчала, пристально глядя на меня. Кто же она такая? И вдруг меня словно ударило током.
Эльбрусская дева!
Не йети, не монстр и не чудовище. Та, про кого местные слагают легенды и байки. Призрак гор, девушка, потерявшая в горах своего любимого, и сама отправившаяся в горы, чтобы найти его. Ничего хорошего из этого не вышло. Погибла, замерзнув. И теперь ее призрак ходит здесь и… И что? Убивает людей? Сводит с ума?