Неправильный солдат Забабашкин (СИ)

Видя, что лейтенант пытается найти ещё какие-то аргументы, позволяющие подвергнуть сомнению моё логичное обоснование, решил не давать ему эту возможность. Прильнул к винтовке и положил палец на спусковой механизм. По суете, что происходила вокруг приготовившихся к наступлению колонн, было ясно, что немцы вот-вот должны начать движение.
Оставалось лишь немного подождать.
Секунда… Две… Три… Пять… Десять… И вот, клубы от работы танковых двигателей взвились вверх.
А я, сфокусировав зрение на серых боевых машинах максимально сосредоточившись на них и своём оружии, каким-то отголоском, находящимся на самом краю сознания ощутил… Даже не знаю, как назвать это странное и непривычное чувство. Предвидение? Или, может быть, озарение?
Я как будто взглянул на мир так, как смотрела бы моя винтовка, которая с точностью до миллиметра знала, куда она сейчас отправит свинцовый гостинец, а спустя секунду это уже знал и я.
А ещё спустя мгновение чувство перестало быть странным и непривычным. Та точка, куда я в самые ближайшие секунды уложу пулю, ощущалась мной сейчас так же легко и просто, как и остальное тело. Вот рука лежит на прикладе трёхлинейки, чувствует тепло дерева и его твёрдость, вот шебутной ветерок холодит мокрую щёку, а вот туда, куда я сейчас смотрю, с точностью до сантиметра прилетит выпущенная мною пуля, не оставив захватчику ни единого шанса на то, чтобы продолжить топтать своими сапогами мою Родину.
Французский танк, стоящий первым в колонне слева, вздрогнул, его передняя часть чуть приподнялась вверх, и многотонная машина тронулась вперёд.
Фашисты пошли в атаку.
Ну, а я… а я, решив, что пора от слов переходить к делу, нажал на спусковой крючок и выстрелил в механика-водителя этого самого первого танка левой колонны. Расстояние до цели было около двух километров. Я не знал, пробьёт ли пуля лоб немца на таком расстоянии, поэтому старался с учётом упреждения метиться в глаз. Сделать это было очень сложно, ведь пуля долетает до цели не мгновенно. Это надо было учитывать при стрельбе на столь большие дистанции. И, естественно, я этот факт учёл. Но первый блин, как это иногда получается в жизни, вышел комом, и моя пуля попала не в глаз, как я намеревался, а в горло водителя танка.
Поняв, что совершил ошибку, позволив начать движение колонн, потому что в движении цели уничтожить намного сложнее, чем в состоянии покоя, перезарядил и выстрелил в механика-водителя первого танка второй, правой колонны. Тот ещё не успел тронуться, поэтому пуля попала именно в то место, куда я и целился — в глаз. Третьим выстрелом убил командира этого же танка, а затем вернулся к первой колонне.
А там, тем временем, неуправляемый французский танк «Renault R35», который достался немцам после захвата Франции в 1940 году, врезался в каменный парапет, не сумев повернуть по улице, и застрял. В него тут же упёрся второй танк, а за ним и третий. В результате этой аварии командир первого танка чуть не вывалился из башни. Он, глядя вниз на грустно опустивший голову труп, очевидно, не понимая, что случилось, стал что-то кричать. Вероятно, он хотел дать своему не совсем живому водителю какие-то ценные инструкции и указания, потому что махал руками и весь аж покраснел от злости.
В общем-то, понять его негодование было можно. Ему выпала великая честь идти в наступление первым и как герой вести за собой остальных. А вместо этого фальстарт. Ну не позор ли, так облажаться на ровном месте гордому немецкому воину?
Проникнувшись душевными переживаниями неудачника, решил прийти тому на помощь. И чтобы тот избежал возможных будущих насмешек и издевательств со стороны своих камрадов за столь нелепый инцидент, залепил ему пулю между глаз. Тот от такого душевного сопереживания, качнулся, а затем, согнувшись пополам, упал лицом на башню и заснул вечным сном.
«Следующий», — сказал себе я, обрадовавшись тому факту, что мосинка, как и говорилось в литературе послевоенных лет, способна поражать цели на два километра и более.
Навёл мушку на цель и укокошил водителя второго танка первой, левой колонны, дабы тот смог обсудить в аду не очень удачное для них начало наступления, вместе с командиром первого танка правой колонны, что отправился в геенну огненную секундой раньше.
 
Патроны в винтовке закончились, и я, обернувшись, без спроса позаимствовал оружие у ошарашенного Воронцова.
— Дай!
Тому же отдал свою и попросил перезарядить. Лейтенант без возражений согласно кивнул, очевидно, всё ещё находясь в прострации, и вымолвил:
— Ну как там? Ты хоть попал в кого-нибудь?
Я ему особо отвечать не стал. Времени отвлекаться не было. Сейчас дорога была каждая секунда. Просто отмахнулся, мол, работаю, и вновь прильнул плечом к прикладу заряженного оружия.
Секунда ушла на понимание обстановки, и я произвёл очередной выстрел. Им был уничтожен механик-водитель второго танка Т-2 левой колонны который смотрел в открытую смотровую щель пока не закрыв защитные стёкла. После этого точно в такую же смотровую щель, был поражён радист — третий член экипажа трёхместного танка. Винтовку, что сейчас находилась у меня в руках, не я пристреливал, поэтому пуля заряжающему попала не совсем туда, куда я целил. Я целил в глаз, а попал прямо в верхнюю челюсть. Однако немцу этого хватило. После этого вслед за своим экипажем был уничтожен командир этого второго танка. Который, как и командиры, что были до него, также, согнувшись, упёрся лицом в башню.
Ну, а я продолжал действовать по этой же схеме — вначале механик, за ним радист и потом командир бронированного монстра. На очереди был водитель третьего танка всё той же левой колонны. Тому пуля пробила лоб, и он, уткнувшись в танк, отправился в Вальхаллу. А чтобы по дороге туда ему скучно не было, примерно через три секунды к нему присоединился его командир, который словил пулю глазом и тоже покинул наш мир.
Помня о том, что правая колонна так и не двинулась с места, и это, скорее всего, вызвало законное негодование начальства, перевёл свой взор вместе с винтовкой туда и уничтожил вертящего головой водителя второго танка. За ним умер водитель третьего танка. Потом радисты и их командиры.
К этому времени мой добровольный помощник перезарядил мне мою винтовку. Получив в руки пустую, лейтенант принялся её заряжать, а я продолжил атаку.
Считается, что скорость выстрелов из винтовки системы Мосина составляет десять-пятнадцать выстрелов в минуту. Очевидно, что тут учитываются все факторы. В том числе выстрел, перезарядка (когда патрон досылается в патронник), полный цикл перезарядки магазина, который вмещает в себя пять патронов и, естественно, время на нахождение цели и прицеливание. Я же производил стрельбу со скоростью под тридцать выстрелов в минуту. Добиться такого результата удавалось благодаря помощи Воронцова.
Однако магазин «рабочей» винтовки я опустошал намного быстрее, чем Воронцов успевал зарядить ранее опустошенную винтовку. Поэтому, к моему неудовольствию, возникали ненужные паузы.
Сказал об этом лейтенанту и предложил подключить к нашему конвейеру смерти кого-нибудь из сослуживцев.
Воронцов быстро смекнул, что к чему, и, подозвав к себе Зорькина, в двух словах объяснил тому, что нужно делать.
Машина деводителиризации заработала с новой силой.
Я получал винтовку (на это уходила секунда), прицеливался и сразу же стрелял, так как мгновенно находил нужную цель, поскольку не спускал с неё взгляда (на это уходила ещё секунда). Секунда на перезарядку. И вновь раздавался выстрел.
Видя, что паузы всё ещё возникают, подключили к нашей карусели и красноармейца Апраксина. Работа закипела ещё быстрей.
Через три минуты боя, когда все механики-водители и все командиры танков заснули вечным сном, я доложил о текущей обстановке своим обалдевшим от «гонки вооружений» помощникам и попросил тех заряжать ещё быстрее.
— Есть! — сказал лейтенант ГБ Воронцов.
— Есть! — отрапортовали красноармейцы, во все глаза глядя то на меня, то на лейтенанта.