Гараж. Автобиография семьи
М.Ш.: Мы добились места в этом гараже, стоящем прямо напротив нашего подъезда. Соседними были машины Людмилы Зыкиной и Клары Лучко. Я об этой истории тоже писал.
Из бардачка Михаила Ширвиндта
Вот так, одержав победу в тараканьих бегах, мой папа триумфально въехал в гараж на своей 21-й «Волге». Въехал и поселился! Оказалось, что там, в вечно прохладном сыром полумраке, пахнущем бензином, маслом и другими крепкими напитками, собиралось общество. Академики, генералы, артисты, спортсмены, автомеханики, мясники и прочая интеллигенция по вечерам сервировали капот чьей-нибудь машины, разложив на газете лучок, колбаску, консервы (оттуда, видимо, у моего папы патологическая любовь к шпротам), и неспешно, иногда до ночи, обсуждали способы ремонта текущей прокладки тормозного суппорта при помощи презерватива или обострившийся конфликт с красными кхмерами в Кампучии. Шпроты и прочая снедь покупались тут же, в знаменитом гастрономе. Он был огромный, мраморный и с длинными очередями. Но при наличии гаражных связей любой деликатес выносился через чёрный ход.
М.Ш.: Капоты современных машин уже не те, на них уже яйца не положишь.
А.Ш.: Чьи яйца не положишь?
М.Ш.: Любые. Соскользнут.
А.Ш.: Надо уметь класть яйца на капот, тогда они не соскользнут.
М.Ш.: На 21-ю «Волгу» вы же клали яйца?
А.Ш.: Клали. Расстилается газета. Она антискользкая. И на газету уже пошли яйца. Вся жизнь была в гараже. Когда на улице жарко, в нём прохладно. В нашем гараже, в самом конце, была мойка, а рядом с ней – маленькая мастерская, где мы пили, ели, чистили карбюраторы, выстукивали колодки. Мы всё делали своими руками.
М.Ш.: Папа приезжал из театра. Ребёнок ждал, когда папа придёт домой, а папа выстукивал колодки до двух часов ночи. И после этих выстукиваний приходил очень несвежий. А мальчик от страха, что он теряет отца, плакал.
А.Ш.: Ничего он не плакал. Какал – это я помню.
Видеорегистратор
YouTube-«Гараж-2020»
Александр Ширвиндт: Вот эти «Бычки в томате» – изжога начинается, уже когда открываешь банку.
Леонид Ярмольник: «Бычки в томатном соусе» – любимые консервы в мои студенческие годы.
Михаил Ширвиндт: «Килька в томате» ещё была.
Л.Я.: Нет, бычки – самые крутые. Они стоили, если я не ошибаюсь, 33 копейки. Лет десять назад я пошёл на приём к руководству канала «Россия» и увидел в буфете банку «Бычков в томате». Я купил тут же и, пока ждал приёма, съел всю банку с чёрным хлебом. Шесть дней я помнил об этой встрече на российском канале. Изжога абсолютная.
А.Ш.: Но какая!
М.Ш.: Дорогой папа, я тебе сделал бутерброд. В любой рюмочной тогда были такие: килька с яйцом на кусочке чёрного хлеба.
А.Ш.: Молодёжь! Вы ничего не знаете! «В любой рюмочной…» Показываю. Нож есть? Порция была – крошечный кусочек. 50 грамм – и вот это на заглот.
Н.Б.: Мой автомобиль, появившийся много позже Шуриного, стоял не в гараже, а перед входом в высотную часть нашего дома – на стоянке под открытым небом. В будочке сидел охранник, который поднимал шлагбаум, пропуская во двор машины жильцов. Своему сменщику он всегда говорил: «Чисти как следует от снега место № 14. Наташенька иногда приезжает в туфельках». А звали этого охранника Феликс Дзержинский. Он был внуком Железного Феликса и жил в нашем доме. Теперь места в нашем гараже надо покупать. Шура купил. Его машина там и живёт.
«Коляски без детей – это наследственное»
М.Ш.: Все книги, вышедшие у папы и у меня, все передачи, снятые нами, созданы благодаря маме, которая вспоминает быль, а мы эту быль за ней записываем. Так что реальный автор всех произведений – моя мама.
Н.Б.: Насколько я создатель передач и книжек, не знаю, но то, что я создатель Миши, это точно.
А.Ш.: Она создатель книжек, она создатель Миши. А я опять ни при чём.
М.Ш.: Раз уж заговорили о моём появлении на свет, давайте тему передвижений на колёсах начнём с коляски. Расскажите историю фотографии, где вы умильно склонились над детской коляской. Этот трогательный снимок в папиных мемуарах иллюстрирует появление долгожданного ребёнка. В книге «Былое без дум» он подписан: «У меня родился сын!»
Н.Б.: В 1956 году я приехала в Киев проведать будущего мужа – Шура снимался там в картине «Она вас любит». Мы гуляли в парке, увидели пустую коляску, и кто-то сфотографировал, как мы к ней подошли.
А.Ш.: Коляска была не пустой, в ней лежала бутылка водки. Дело в том, что алкоголь запрещали проносить на съёмки. Тогда мы у какого-то аборигена одолжили коляску, положили в неё пол-литра и повезли к себе в гримёрную палатку, чтобы прекрасно посидеть. Для достоверности позвали Наталию Николаевну.
М.Ш.: Теперь понятно умиление, с которым папа смотрит на содержимое коляски. Там не ребёнок, родившийся через два года после этих событий, а пол-литра.
Н.Б.: У нас в семье коляски без детей – это, видимо, наследственное. Моя бабушка, Алевтина Михайловна Севастьянова, столбовая дворянка, стала революционеркой и участвовала в организации побега из заключения какого-то соратника. Она гуляла у стен тюрьмы с детской коляской, где вместо ребёнка лежала одежда, в которую он должен был переодеться. Не знаю, удалось ли покинуть тюрьму этому революционеру, но бабушка в ней оказалась – её поймали и посадили.
Портрет Алевтины Михайловны висит у нас на стене. Правда, не в прежней рамке. Одно время в нашем дачном поселке НИЛ («Наука. Искусство. Литература») орудовал вор. Охраны тогда не было, а зимой практически никто не жил. Нормальный вор разбил бы стекло и спокойно влез бы в дом, а этот был аккуратным: снимал штапики с оконных рам, стёкла же ставил на землю, чтобы хозяева потом могли вернуть их на место. Брал он только произведения искусства, поэтому мы прозвали его Антиквар. Портрет бабушки висел в красивой овальной деревянной рамке. Вор вынул фотографию, положил её на мою кровать, а рамку унёс. Еще он коллекционировал краны от самоваров. У нас украл два. Антиквара поймали, изъяли наворованное и велели пострадавшим приходить в милицию за своим добром. Все пошли, но заявления писать отказались. Я тоже пришла в милицию. Рамки от портрета я не нашла, а кранов там лежала целая куча – как определить, какие наши? Я не думала, что в милицию ходят со своим самоваром.
– Забирайте все! – сказали мне.
И я взяла. Потом целое лето к нам приходили дачники с самоварами подбирать к ним носики (многие оставались поужинать). И все равно с десяток не разобрали.
М.Ш.: От этой маминой бабушки, моей прабабушки, я получил один из главных уроков своей жизни. Когда крестьяне её родового воронежского имения подавали ей малину, она снимала очки и с удовольствием ела только что сорванные с куста ягоды. Останься она в очках, наверняка обнаружила бы какие-нибудь червоточинки, а то и самих червячков. И радость уже не та, когда ты полностью сконцентрирован на поиске изъянов. Всю жизнь я руководствуюсь этим принципом и, чуть что, «снимаю очки».
Н.Б.: А твоё рождение связано с другой ягодой. В августе 1958 года в Молдавии шли съёмки фильма «Атаман Кодр» с участием Шуры, а параллельно в Челябинске – гастроли Театра имени Ленинского комсомола, где он работал, и ему приходилось всё время летать. Я, на девятом месяце, ездила в Москве в аэропорт, когда у него была пересадка, чтобы хоть час побыть с ним. И вот как-то приезжаю, а Шура привез из Молдавии большой ящик черешни, которую я очень люблю. Мы сидели, ели, ему уже улетать, а в ящике еще много ягод и я не могу его поднять. Но не оставлять же его там! И я с животом, как этот ящик, просидела целый день одна в аэропорту, чтобы доесть черешню. А через неделю родился ты. Так что ты наполовину состоял из черешни.
