Агапи в Радужном мире (СИ)

— Одежда удобнее той, что нам в столице дали, — заспанно щурясь и прикрывая ладонью зевоту, одобрил рес Плой мой новый наряд. — Пожалуй, я и себе такую прикуплю. Пойдём к котлу, а то лучшие места займут и будем сидеть на проходе.
Мы уже прошли полпути к «столовой» и Инк успел рассказать мне о местном порядке, запрещающем есть в «номерах», чтобы не заводились грызуны и насекомые, когда ударил гонг.
Его звук медленно прокатился по территории приюта, приглашая всех к котлу.
Столы гости занимали в соответствии с количеством проживающих в домике. Садились вокруг на коврики, поджав под себя ноги. Перед ними ставили котёл с горячей ароматной похлёбкой и клали ложки по количеству едоков. На плоских блюдах — неизменные лепёшки, мягкий сыр и отвар с пектусиновым вкусом в кувшине. Нам тоже принесли котелок на двоих, и мы принялись за еду, поочерёдно зачерпывая варево.
Вдруг, заглушая все звуки, откуда-то донёсся звонкий свист флейты. Однотонно тянулась нота, призывая к вниманию. А когда все притихли, возник голос:
— Внемлите слову моему, и пусть речь моя впитается к вам в сердце навсегда.
Исполнительница была виртуозной артисткой. Подыгрывая себе на инструменте, состоящем из трёх разновеликих дудочек, объединённых чем-то похожим на бубен с колокольчиками, она повествовала миф о зарождении жизни Радужного мира. Рассказ из её уст лился так же легко, как и музыка. Эмоциональные места она подчёркивала мелодией, которая гармонично вплеталась в историю. Казалось, что женщина вспоминала произошедшее с ней, грустно улыбалась, произнося слова, которыми соблазнял Косрок Пресветлую Мать, светилась нежностью, перечисляя тех, кем богиня разродилась. Наверное, так женщины в старости вспоминают детей, которых они произвели на свет. Смесь гордости, тоски и безусловной материнской любви.
— Она гениальна! — с восторгом прошептала я в секундной паузе выступления. Инк согласно кивнул.
Слушатели в большинстве своём уже закончили трапезу и тоже внимательно слушали исполнительницу. Лишь изредка стукнет о стол неловко поставленная пиала или звякнет ложка о котёл, нарушая идиллию представления. 
Вот улетел в пустыню последний перезвон колокольчиков и повисла над приютом задумчивая тишина, которую неловко было нарушить кашлем или словом. Призыв бродячей сказительницы открыть сердца её рассказу был исполнен.
Но кто-то тряхнул кошельком, разгоняя зыбкое волшебство искусства и возвращая всех нас в мир материальных ценностей.
Постояльцы вставали со своих мест и тянулись в сторону домиков, где им предстояло провести ночь. Проходя мимо сидящей на земле женщины, они бросали монетки на расстеленный платок. Делали они это по-разному. Кто-то низко склонялся и клал аккуратно деньги на ткань, кто-то просто бросал небрежно, а кто-то ещё и словами благодарил за выступление. 
Глядя на своих зрителей снизу вверх, сказительница улыбалась той самой улыбкой, с которой она перечисляла рождённых Пресветлой Матерью существ.
Я заглянула в наш котелок — в нем ещё осталось достаточно похлёбки, чтобы накормить голодную женщину.
— Досточтимая, — обратилась я актрисе, — раздели нашу с братом трапезу?
Она подняла лицо и внимательно посмотрела на меня. Показалось, что неведомо как, но знает она обо мне абсолютно всё. И то, что я чужая в этом мире, и то, что Инк не брат мне, и то, что память моя при мне вся и полностью. 
— Я не голодна, илица. Но если в вашем отике осталось немного ытыка, я с большим удовольствием утолю жажду.
Только сделав вид, что опирается на протянутую мной руку, собеседница с лёгкостью поднялась с земли и пошла к нашему столу. Инк почтительно встал, учтиво поклонился и галантно придержал под локоток, когда наша гостья опускалась на коврик перед столом.
— Ытык уже остыл, досточтимая. Сейчас позову слуг, чтобы принесли горячий отик, — предложил он.
— Не стоит отвлекать их от работы. День был длинный, они устали и хотят скорее уйти отдыхать. Я холодный попью, — отказалась женщина.
Рес Плой пожал плечами — воля твоя — и протянул наполненную до края пиалу.
 
Она сделала первый глоток, с наслаждением прикрыв глаза:
— День сегодня был нелёгкий, — отняв чашу от губ, произнесла она мелодичным голосом. Посмотрела на меня, на Инка и добавила, — у всех нас.
Звучало это так, словно она знала о наших приключениях в пустыне, но при этом наша собеседница не звала стражу, не обвиняла нас во лжи. Она спокойно продолжала пить чай.
— Илица, — обратилась она ко мне, — хозяин приюта позволил мне понежиться в семейной бане, куда гостей не пускают. Поможешь мне промыть косы?
— Конечно! — без раздумий согласилась я.
Приглашение очень кстати было. До этого весь ужин думала, где бы освежиться и смыть песок с тела. Малая плата — помыть страннице волосы — за такое счастье.
— Только утиральник возьму.
— Иди, я здесь подожду, — согласно кивнула сказительница и потянулась налить себе ещё отвара. 
— Скажи, что такое илица? — тихо спросила я друга, пока мы шли к отведённому нам ночлегу. — У меня это слово никак не переводится. Но она дважды меня так назвала.
— Сам недоумеваю, — так же тихо отозвался рес Плой. — Я уже и заклинание памяти по-тихому применил, но нет в моём словарном запасе такого слова. Спроси у неё. Сошлись на потерю памяти и спроси.
— Скоро же ты обернулась, — похвалила меня новая знакомая. Хотя какая знакомая, если я имени её не знаю.
— Досточтимая, прости мне мою неучтивость. Я не сказала своего имени, не спросила твоего, — начала было я по пути в купальню, но собеседница отмахнулась:
— Идём. Будет ещё время поговорить.
Баня напоминала хаммам. Тёплые каменные лавки, густой пар, невысокая температура и несколько неглубоких бассейнов, наполненных водой разной температуры. Вода булькала так же, как в ванной дракона-банкира.
Только утром покинули мы гостеприимный кров, но множество событий и переживаний сделали день бесконечно длинным. Вселенная не даёт мне скучать, наполняя жизнь разнообразием приключений.
— Илица, ты задремала, что ли? — кончиками прохладных пальцев дотронулась до моей руки спутница. — Зову, зову…
— Задумалась, — улыбнулась я и спросила. — Досточтимая, ты меня илицей называешь. Мы с братом не знаем, что это значит.
— Давно забытое слово — потому что некого так называть. «Врушка бесхитростная» суть его, — расплетая косу, ответила «досточтимая», спокойно глядя мне в лицо. — Вы со спутником своим чужие в этом мире. Но не опасные. Ложь не во вред — илица, если сказать точнее.
— Почему же ты стражу не позвала, если знаешь, что мы обманываем? — замерла я, как мышь под метлой.
— Хочу понять, кто вы и зачем в мой мир пришли.
Словно током пронзило: «Мой мир!». Это же Пресветлая Мать Лавиньша! Потому и рассказ звучал как воспоминания.
— Досточтимая! — ахнула я.
  
Глава 5
 
Вода в Радужном мире — великая ценность. По словам богини, её много в глубинных пластах планеты. Недра скрывают пресноводные моря, озёра и реки. Но добыть их непросто. Глубокие колодцы со сложными подъёмными механизмами, хитроумные устройства для сбора дождевой воды и обильной росы, редкие источники, которые оберегают, как сокровища драгоценные — всё отражает трепетное отношение к каждой капле живительной влаги. Вершиной бережливости и рачительности является многократное использование воды в ванных и банях. Фильтрация сложная, многоступенчатая, надёжная, без толики магии.
— Магия — это ложь! — безапелляционно заявила Пресветлая, когда я спросила её о том, почему она не облегчает жизнь своих «детей», позволив пользоваться великим даром Вселенной. — Человек не так могущественен, каким делает его магия.
Я не спорила. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Но уточнила:
— Развитие науки тоже лживо?
— Ты о чём? — расслабленно спросила богиня, прикрыв глаза.
Она сидела на тёплой лавке и наслаждалась массажем головы. Занятие для меня привычное. До недавнего времени дочь носила косы ниже талии. Вот такой девичий каприз. Ухаживать за этим богатством было непросто. И у нас сложился ритуал «Дашина головомойка». Помогая промывать, расчёсывать и сушить густые локоны, я узнавала все новости и душевные тайны своей девочки.