Агапи в Радужном мире (СИ)

Больная безучастно смотрела на происходящее вокруг неё. Словно всё равно было ей — жить дальше или умереть.
— Там как было-то, — горячо зашептала незваная гостья, — подруга у Турны нашей была. Только не подруга она никакая, а злыдня. В глаза говорила слова ласковые, а за спиной нож держала. Завидовала она Турне сильно. Но люди же слепые. Они только слышат, а дел видеть не хотят. Турна замужем, деток рожает, а змеюку замуж никто не берёт. Только я услышала однажды, как спросила она Ывносара: «Если бы ты вдруг вдовцом стал, взял бы меня в жёны?». Что он ответил ей, я не услышала, но вскоре Турна болеть начала.
— Ты думаешь, что жену Ывносара травят? — ахнула я.
— Уже нет. Но последствия остались. Злыдню-то вдовец заезжий замуж взял и увез из Деревеньки. Некому вредить стало.
Мы с Аером переглянулись. Отравления лечить сложно. Необходимо знать, чем травили, как долго и в каких пропорциях. Даже не надеялась, что мальчик справится.
— Госпожа, а чем обычно травят неугодных в ваших краях? — вдруг спросила моя «служанка».
— Так чем… Если кому быстро надо, то отваром цветков лягушачьей росы. Но следы на третий день на теле проявиться могут. Тогда от проверки Службы слежения не отвертишься. А так, чтобы не спеша, то корень подвозника настаивают на молоке, а потом по капельке в еду добавляют. Вот тогда человек и не живёт, и не умирает. Как Турна.
— Вылечить можно?
— Нет. Только Пресветлой молиться.
— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — зло прошептала я, оборачиваясь на шум у двери.
Кто-то пытался втащить в комнату лохань, но узкий проход не позволял людям нормально развернуться. Взаимоисключающие команды, пыхтение и громкое сопение помогали мало.
Я бросилась помогать, на ходу оборачиваясь, чтобы и отзывчивую осведомительницу к делу призвать. Но в проёме окна, через которое она вынырнула на улицу, увидела только ступни босых грязных ног. Ну нет так нет. Информация тоже дорого стоит.
Две девчушки — не то погодки, не то двойняшки — крутились с корытом, едва удерживая его в тонких ручонках.
— Что же вы сами-то? — подхватила я утварь, одновременно уменьшая её вес. — Братьев бы попросили. Или заняты они чем серьёзным?
— Не станут они помогать, — покраснев непонятно от чего, ответила одна. Вторая, подтверждая её слова, кивнула. — Сами управимся.
— Сами — так сами, — согласилась я, устраивая посудину поустойчивее. — Воду вам девочка моя поможет принести.
Дети убежали, а я пошла готовить больную к купанию. Турна как тряпичная кукла лежала в жутких лохмотьях, заполнявших её гамак, безучастно глядя в потолок. Волосы скатались в сплошной колтун. Вонь стояла невероятная. Это каким садистом надо быть, чтобы предлагать отчаявшимся людям такой способ лечения?
Украдкой взглянув на окна — не подглядывает ли любопытная тётка, — я рукой провела по голове женщины, сбривая волосы. Ещё и заклинание прошептала, всплывшее из Книги:
— Идите волосы прочь, унося болезни в ночь. Коса вырастет новая, здоровье вернётся старое.
Девочки притащили ведро горячей воды и два ведра холодной. Для первого замачивания достаточно, но мыть надо будет два, а то и три раза.
— Вода ещё нужна будет, — предупредила я и подняла на руки больную.
«Великая Вселенная! Кожа да кости. Краше в гроб кладут», — запричитала моя внутренняя ведьма.
Что это она активизировалась? Давненько не виделись. Но разбираться было некогда. Проверив воду локтем и убедившись, что температура нормальная, я положила Турну в корыто. Вода сразу перестала быть прозрачной.
Велев девочкам присматривать за матерью, пошла снимать гамак. Аер бросился мне помогать — неловко было ему смотреть на обнажённую женщину.
— Ты целитель, — напомнила я ему тихо, чтобы успокоить мальчишку. — Учись смотреть на тело непредвзято.
Подросток засопел недовольно, но кивнул.
Отмывали Турну долго. Дважды меняли воду и извели кусок мыла, который я вытащила из своей кладовочки.
— Куда только теперь положить её? В старый гамак со всем тряпьём возвращать нельзя. Девочки, есть у вас запасная постель?
 
Спрашивала без всякой надежды. Откуда в семье, где распродано всё, могут быть излишки? Но девочки переглянулись и кивнули:
— Наше приданое, — открыли они большой сундук.
У меня защипало глаза. Святое богатство, к которому даже в трудное голодное время не прикасались. Девочкам замуж выходить, а значит, должны в дом мужа войти со своим скарбом.
— Деточки, обещаю вам, что не только вернётся, но и приумножится ваше приданое. Но сейчас матери вашей нужна чистая постель.
А те и не спорили. Сами достали и повесили гамак нарядный. На него тюфяк новый положили, подушки, одеяло. И не видела я в их действиях сожаления или желания утаить что-то. Хорошие дочери у Турны.
— Аер, ты присмотри за больной, а мы с девочками пойдём обед готовить. Кстати, как зовут вас, птички? А то за хлопотами даже спросить забыла.
— Я Дела, а она Шеля, — ответила та, что побойчее. — Только, тётенька, с обедом у нас ничего не получится. Еды у нас нет.
— Как нет? Я большую корзину снеди привезла. Кстати, где она?
Корзины стояли там, где их сгрузил возчик — в тени плетня. Одна давно уже была пуста. Филипп, выспавшись, выбрался из своей перевозки и пошёл исследовать окрестности. Всегда чувствовала его передвижения краем сознания, потому и не волновалась за питомца. «Я кот и гуляю сам по себе!» — время от времени напоминал мне фамильяр. А я и не спорила. Ни с ним, ни с Киплингом.
— Будем суп варить, — объявила я. — Турне сейчас жидкое и горячее нужно. Да и нам всем подкрепиться не мешает. Лечение дело небыстрое. Силы понадобятся.
Под навесом, вокруг очага со встроенным в него большим котлом, была устроена кухня. Некогда самое оживлённое место дома сейчас удручало заброшенностью, пустыми стенами и полками.
Выгружая продукты из корзины, видела, как округляются глаза девочек: курица, масло, сыр, разнообразные овощи и крупы. Похоже, всё это давно уже исчезло из рациона семьи.
Ароматы готовившегося супа выманили из укрытий всех членов семьи. Помогать ухаживать за больной желающих было трое, а вот присоединиться к обеду намного больше оказалось.
Отложив в пиалу несколько ложек похлёбки, я отправила сестричек кормить мать:
— Аер моя вам поможет. Она умеет за больными ухаживать, — напутствовала я.
Потом позвала чумазых детишек, крутившихся у навеса. Посадила рядком на потёртую циновку, дала по куску лепешки и мисочке с густым ароматным супом.
Не знаю, все ли дети были родичами хозяина дома, но не понимаю, как можно кормить только «своих», когда рядом шмыгают соплями и слюной такие же голодные, пусть и соседские, детишки.
Ребятня, бойко работая ложками, без капризов и перебора содержимого — фу, здесь лук! — покончила со своими порциями довольно быстро и умчалась по неотложным делам. 
Самые занятые люди, подумала я, собирая брошенную посуду. Сколько всего им необходимо сделать до того, как станут взрослыми. Получить опыт и навыки выживания, набить шишки, завести друзей и врагов. Понять и принять себя в этом далеко не радужном мире.
— О, супчик с курочкой! — прервал мои мысли мужской голос. — Плесни-ка, мне, тётка, погуще и погорячее. Да ножку положить не забудь. Очень я куриные ножки люблю.
К угловому столбу, поддерживающему навес, привалился один из сыновей Ывносара. Он жадно втягивал крупным носом аромат, шедший от котла, и грыз соломинку, очевидно, предвкушая сытный ужин.
— Ты знаешь главное правило жизни? — домывая посуду, спросила я.
— Какое?
— Кто не работает — тот не ест, — озвучила я мысль, с детства внушаемую в нашей стране. — Кормлю только тех, кто был занят полезным делом. Что хорошего ты сегодня сделал?
Глаза парня полезли на лоб. Похоже, с ним так никто и никогда не разговаривал.
— Ты, тётка, так не шути. Это не твой дом, чтобы распоряжаться, кому здесь есть, а кому нет! Скажу отцу, и вмиг вылетишь отсюда.