Афганский рубеж 3
– Это официальный протест. Значит, так и было…
– Подтверждаю, – сдержанно ответил я.
Командующий 40 армией прервался на телефонный звонок. Пока он разговаривал, а точнее просто кивал, я посмотрел на Енотаева и командира 727го полка. Они как-то уж слишком были спокойны. Я же пока не был полностью уверен, что меня пронесло.
– И что? Вот и занимайтесь этим. Это ваша работа. Да! Я вам могу его телефон продиктовать, чтобы вы не перетруждались… алло! – выговорился командующий и повесил трубку.
Он ещё раз просмотрел список потерь и отложил бумагу в сторону.
– Знаете, товарищ пока ещё лейтенант, мне сложно вас судить, но я это сделать обязан. Кто командир лейтенанта Клюковкина?
– Я, товарищ командующий. Подполковник Енотаев, командир 363й отдельной вертолётной эскадрильи, – вытянулся в струнку Енотаев.
– Очень хорошо. Кто отдал приказ на прикрытие группы спецназа?
– Я, товарищ генерал-полковник, – ответил Ефим Петрович.
– Вы отдали приказ, чтобы не залетали на территорию Пакистана?
Комэска давал такой приказ. Похоже, всё идёт, как должно.
– Нет, – ответил Енотаев.
По кабинету прокатилась волна удивления. Больше всех был удивлён Целевой.
– Значит ли это, что лейтенант выполнял ваш приказ и наносил удары по пакистанским войскам?
– Так точно, – спокойно ответил Енотаев.
– Товарищ командующий… – начал я говорить, но меня тут же остановили.
– Лейтенант, выйдите из кабинета, – встал из-за стола генерал-лейтенант Целевой.
– Рэм Иванович, в чём дело? – возмутился командующий 40 армией.
Я чего-то совсем не понимаю. Что тут происходит?
Целевой поправил седые волосы, взял стакан воды стоявший перед ним и выпил.
– Я думаю, надо этот балаган заканчивать. Вот мой письменный доклад, – протянул Целевой бумагу генерал-полковнику.
Тот начал читать, а Целевой снова взглянул на меня.
– Лейтенант Клюковкин, вы свободны. По распорядку дня, – повторил генерал-лейтенант.
– Товарищ генерал…
– Клюковкин, вы слышали что сказал генерал Целевой? Вы свободны, – положил перед собой бумагу командующий. – И оправданы. К вам претензий нет.
Глава 5
Спорить с командующим 40й армии я не собирался. Но никакого облегчения на душе у меня не было.
А ещё эта фраза про то, что я оправдан, меня только больше зацепила. Как будто тут был суд и я предстал перед советским правосудием. Но, как это ни печально, оно – это самое правосудие, оказывается сейчас слепым.
– Лейтенант Клюковкин, вы свободны! Возвращайтесь в расположение вашей группы и продолжайте исполнять обязанности командира звена, – сказал командующий армией и указал мне на дверь.
– Есть! Разрешите идти? – спросил я, вытянувшись в струнку.
Командующий застыл на своём месте, поглядывая в сторону генерала Целевого. Пока что моё предположение в том, что весь удар на себя решил принять заместитель командующего. А ведь Рэм Иванович в эфире запрещал работать в воздушном пространстве Пакистана!
И Енотаев зачем-то решил на себя принять вину. Ну, отправили бы меня в Союз в худшем случае. Зато Ефим Петрович дослужил бы до пенсии спокойно. А теперь неизвестно, как будут командиры распределять степень вины между собой.
– Ничего больше не хотите сказать? – задал мне вопрос командующий армией.
– Я уже всё в бою сказал, товарищ генерал-полковник.
– Так то в бою! – указал пальцем в потолок командующий и встал со своего места.
Он медленно шёл в мою сторону под тихое жужжание холодильника. Видимо, снова этот элемент местного интерьера требует жёсткой руки.
– Достал меня этот электропогреб, – воскликнул командующий и со всего маху приложился ладонью по двери холодильника.
Продукт Минского завода качнулся назад от мощного хлопка. Заместитель командующего ВВС армии чуть не упал со стула от неожиданности. У генерал-полковника удар оказался весьма тяжёлым.
– Точно больше ничего не скажете, лейтенант Клюковкин? – спросил у меня командующий.
– Никак нет, товарищ генерал-полковник.
Ещё бы! После такого размашистого «леща» по холодильнику что-то говорить я бы точно не стал.
– Понятно, – буркнул командующий и подошёл ко мне вплотную.
Генерал-полковник тяжело дышал и внимательно смотрел мне в глаза. Как-то странно! Только недавно отправлял меня из кабинета, а теперь не даёт уйти.
– За ваши действия полагается вас либо представить к званию Героя Советского Союза, либо отстранить от должности и отправить служить в какую-нибудь приморскую часть. Например, Берингово море вполне подойдёт.
– Товарищ командующий, он в Соколовке служит. Его уже ничем не напугаешь, – вступил в разговор Ефим Петрович.
Командующий кивнул и… протянул мне руку. Не сразу я осознал, что нужно пожать её, но секундного замешательства никто не заметил.
– Но всё что могу – это выразить своё уважение вашему характеру и профессионализму. На таких как вы, можно и страну оставить.
– Служу Советскому Союзу, – спокойно ответил я.
На этом моё пребывание в кабинете подошло к концу. Выйдя за дверь, я не сразу собрал в кучу все мысли. Пару минут решил постоять у открытого окна в коридоре, из которого был виден небольшой сад рядом со штабом.
С ветки на ветку перепрыгивает «местный житель» – мартышка, держа в лапе что-то оранжевое. Возможно, где-то утащила апельсин. А может и сорвала с какого-то дерева.
– Оазис, – шепнул я, описывая увиденное за окном.
Смотря на природу Джелалабада, трудно представить, что в нескольких десятках километров отсюда вчера шло настоящее сражение. И там не было ни деревьев, ни апельсинов. Да и мартышка там не могла появиться однозначно.
Там, среди расщелин, песка и камней, полегло несколько сотен бойцов. И это только кого смогли посчитать. Думаю, что смрад, запах пороха и гари будет стоять ещё не один день.
А сколько ещё предстоит вытерпеть на этой войне. Может, всё не так печально закончится. Другим будет отношение к «шурави» в обществе. Но главное – хочется, чтобы больших потерь наша страна избежала в этих горах и песках.
– Есть! – услышал я громкий голос Енотаева, вышедшего из кабинета и закрывшего дверь.
Выглядел он весьма довольным. Значит, оправдали.
– Товарищ командир, всё в порядке? – спросил я.
– Конечно, – подошёл ко мне Ефим Петрович и достал сигарету. – Отстранён от должности и возвращаюсь в Союз.
Вот так в порядке! Нашли на ком отыграться.
– Командир, разрешите я пойду всё-таки что-нибудь скажу…
– Отставить, Клюковкин. Всё нормально. Кого-то нужно было отстранить. Выбрали меня. Домой раньше поеду.
– То есть, просто прекращают вашу командировку? – уточнил я.
– Да, – подкурил сигарету Енотаев.
В своей прошлой жизни Я уже сталкивался с подобными мерами воздействия во время командировок в одну из ближневосточных стран. Домой можно было уехать за любую ерунду.
Прошло несколько минут. В пепельнице прибавилось окурков, оставленных после выкуренных сигарет Енотаевым. Вновь открылась дверь, и в коридор вышел Борис Матвеевич.
– Оправдали? – хором спросили Енотаев и я.
– Усё нормально. Отстранён от должности и возвращаюсь в Союз. Причём пока только в распоряжение командующего округом. Там определят куда мне ехать служить.
Прекрасно! Минус два отличных и опытных командира. Чем только думает командование?
– В Москве сказали, что большие потери. Мол, надо было лучше командовать, – сказал Тростин.
– Ну, им там виднее, – покачал головой Енотаев.
– Хорошо что вы не ушли. Хотел сказать вам большое спасибо мужики. И «джелалабадскому» полку тоже. Вытащили кого смогли. Прикрывали как могли. Теперь… осталась самая трудная работа для командира.
Тростин тяжело вздохнул, протерев лысину платком. Действительно труднее всего командиру в тот момент, когда приходится смотреть в глаза родным погибших подчинённых.
Но тут снова открылась дверь кабинета командира 77й бригады. В коридор вышел генерал-лейтенант Целевой. Его рубашка была расстёгнута, а фуражку он держал в руке.