Целитель. Долгая заря
– Я тебя почти год не видел! Ты где пропадала?
– В иных мирах, Мишенька! Ох… – Марина горячо задышала мне в шею. – Тридцать лет тому назад, Миша, я совершила самую большую глупость в моей жизни…
– Двадцать девять, – мягко поправил я.
– Ну, да! – коротко рассмеялась «Росита». – Ты дважды спасал мою жизнь, а я всё упорствовала… Меня тянуло к тебе, а я всё спорила, всё бубнила: «Долг… Разница в возрасте…»
– Ну, однажды-таки притянуло, – ухмыльнулся я.
– Да! Видишь, – похвасталась Марина, рукой перебирая черные пряди волос, – почти не видно седых волос! И морщины не заметны, хотя я не крашусь, а мажусь… Хорошо, если раз в неделю. Это всё из-за тебя! Из-за того раза. Первого и последнего…
Я легонько притиснул ее.
– Не расстраивайся, Маринка, правда. И у тебя есть Искандер.
Женщина грустно вздохнула.
– Искандер в Багдаде… Прилетал на майские, задержался аж до Дня Победы… Миш, ты извини, что гружу тебя своим минором! Просто… – «Росита» пожала плечами. – Ты единственный, кому не надо ничего объяснять – и так всё поймешь… И помнишь. И знаешь…
– Не преувеличивай, – усмехнулся я. – Мне лишь в последние годы открылось, что главное достижение в моей жизни – это Рита. А главное открытие – Наташа. Но сколько же было сомнений, сколько метаний! Мне до чертиков не хотелось повторить ошибки, уже допущенные однажды… – Я прикусил язык, но Исаева понимающе кивнула.
– В «прошлой жизни», да? – Она негромко засмеялась. – Не удивляйся! Я с апреля сменила Елену фон Ливен. И у меня допуск к теме «Ностромо». Я знаю, откуда ты, из какого времени и пространства…
– Ну, вот и хорошо, – заворчал я, отводя глаза, – а то надоели мне эти фигуры умолчания!
Неохотно отстранившись, Марина поправила прическу, одернула глухое платье восточного кроя, с длинными рукавами и с зауженным подолом ниже колен.
– Вообще-то, я по делу. Даже по двум делам, – немного важничая, сообщила она, и выглянула в окно. – Отсюда не видно…
– А что ты ищешь?
– А там у вас отдельное здание стоит… такое… замкнутый квадрат в четыре этажа, внутренний дворик…
– А-а… Административный блок! Там наша бухгалтерия, отдел снабжения…
– А Институт внеземных культур где?
– Это секрет! – хмыкнул я. – В Раменском. На базе ВВС.
– И все артефакты там? – быстро спросила Марина.
– Ну, да. Целее будут.
– Именно! – энергично кивнул «настоящий подполковник». – Лондон в последнее время ведет себя очень нагло. Белый дом оставил Европу в покое, и в Букингемском дворце решили, что теперь они главные! Знаешь, что там потребовали на днях? Немедленной интернационализации базы пришельцев на Луне! А все обнаруженные артефакты должны находиться под полным контролем «мирового сообщества». Нормально?
– Надо им посоветовать не тужиться так сильно, – поморщился я, – а то не только вонь пойдет… Хм… Кажется, до меня дошло. Ты опасаешься, что Лондон примет меры? Защищая цивилизованный мир от русских варваров, стяжавших инопланетные технологии?
– Ну, я ж говорила! – воскликнула «Росита». – Ты всё понимаешь! Да, Мишенька, да! Давай в вашем административном блоке откроем фальшивый ИВК? А в «спецсекторе объектов невыясненного назначения» выставим муляжи и копии? Давай?
– И зазовем прессу на презентацию! – подхватил я.
– Да! – хихикнула Марина.
– Принимается! Бедный Рустам… Джеймсы Бонды попрут без очереди!
– Ага! – развеселилась моя гостья. – Будут кричать: «Мне только спросить!»
Любуясь смеющейся женщиной, я погрустнел. Мне в этом году сорок пять стукнет, а ей – пятьдесят два… Проговариваю в уме эти цифры, и даже не верится…
Скрывая свои упаднические мысли, я бодро сказал:
– Будем считать, с первым делом порешали. А второе какое?
– Да так… – смутно ответила Марина. – В КГБ поступил срочный вызов с Луны. Там ждут-не дождутся одного ценного специалиста… Гарина Михаила Петровича.
Глава 3
Воскресенье, 3 августа. Утро
Туркменская АССР, Мирза-Чарле
Ракетодром «Мирза-Чарле» располагался на юге Заунгузских Кара-Кумов, в трехстах километрах севернее Ашхабада. Сам поселок всегда числился важным пунктом на караванных путях между Мервом и Хивой. Шоссе к ракетодрому как раз и проложили по следам верблюдов, набивших за века колею.
После того, как в двадцатых годах здесь перебили басмачей, Мирза-Чарле снова стал узловым центром – отсюда страна получала каракуль. А теперь, когда Байконур перегружен, со стартовых площадок местного ракетодрома взлетают супертяжи, а с орбиты прибывают «Бураны». Еще один узел затянулся…
В аэропорту меня подхватил крутобокий автобус, и я ехал, как на экскурсии. Унылые пески за окнами, хоть и встопорщенные вечно осенней порослью саксаула, не занимали моего сознания.
Память услужливо подсовывала пленительные образы «трех граций», дружно провожавших драгоценного Мишеньку, или обращала в сувениры долгие незабвенные дни в Центре подготовки космонавтов, где меня крутили и отжимали, как белье в «стиралке».
«Долгие дни!» – фыркнул я насмешливо, привлекая рассеянное внимание соседей.
Мои девчонки полгода готовились к полету, да и то по укороченной программе! А я, как тот Незнайка, чуть ли не тайком пробираюсь к ракете…
Врачи ЦПК огорченно разводили руками: «Здоров, как Гагарин!» Перегрузка его не берет, а невесомость доставляет удовольствие. Сердце ритмично отстукивает шестьдесят в минуту.
Годен…
…Из-за мутного горизонта всплыл «утопающий в зелени городок с обязательной высотной гостиницей на окраине», и пассажиры оживились.
За огромной сардобой – то ли подземной цистерной, то ли колодцем – по обеим сторонам дороги потянулись бетонированные арыки. Вдоль арыков густо росли пустынные акации, а в их зыбкой тени расплывались плоские белые домики.
И только ажурное плетение сетчатых параболоидов антенн, сверкавших выше развесистых чинар и пирамидальных тополей, напоминало о времени и месте.
Покидать кондиционированную прохладу автобуса не хотелось, но меня встречали – трое молчаливых и спокойных мужчин, одетых неброско, но былая военная выправка в них чувствовалась.
– Здравствуйте, Михаил Петрович, – вежливо поклонился средний встречающий. Левый с правым лишь кивнули. – Старт через четыре часа ровно, должны успеть.
Я молча пожал руки всем троим и, повинуясь жесту Среднего, уселся в «Татру» неприметного светло-оливкового цвета. И опять потянулось серое шоссе, красные песчаные дорожки, журчащие арыки…
Короткая остановка у шлагбаума. Кивок офицера в панаме – и машина заскользила в перспективу, рассекая пустыню по прямой.
А я перебирал давешние мысли, как бусины четок.
Признаться, до меня не сразу дошли Маринины речи – ее слова о вызове на лунную базу словно блокировались в голове. Разумеется, я верил «Росите», но совершенно не соотносил космос со своей особой.
Да, мне, как и всякому советскому мальчишу, мечталось о ракетах, подхваченных черным ветром пространства, о том, чтобы подняться выше неба, стать чуть ближе к звездам, но это значило отдать всего себя космонавтике, без остатка и на всю оставшуюся.
Я так не мог. И не хотел. А каково пришлось тем из отряда космонавтов, кто годами выкручивал себя на тренировках, но так и не услышал заветного слова: «Старт!»?
Забавно то, что я не слишком задумывался о причинах вызова. Знаю, что Федор Дмитриевич мне благоволит, да и с Борис Борисычем мы в хороших отношениях, но не настолько, чтобы ради моих хотений организовывать полет на Луну! Стало быть, повод у них по-настоящему серьезный. Прилечу – разберусь.
Да, именно так – отмахнулся мысленно, и заново копаюсь в себе. Навидался я всякого, даже в соседнем пространстве дважды побывал, но за атмосферу не заглядывал… О, только сейчас меня осенило, с чего это я старательно обхожу тему полета – боюсь!
Боюсь, что его отложат, отменят – и как тогда пережить разочарование? Сказка вот-вот переформатируется в быль…