Целитель. Долгая заря
– Овсянка, сэр! Какие планы?
Я умолол половину «Геркулеса», и лишь затем признал со вздохом:
– Гипотез – вагон и маленькая тележка! Персонал вашей станции, Борис Борисович, набросал мне массу версий, перебрав всех фантастов, начиная с Уэллса. А я понял одно – пока мы сами, своим умом не дойдем до мезоатомной химии, «подсказки» рептилоидов мало чем помогут… А планы… Надо придумать, как разобрать те камеры! Объекты «Связка шаров», «Шестигранник», «Усеченный конус» и «Отражатель» аккуратно пакуем – и отправляем на Землю. Слой мезовещества необходимо исследовать под электронным микроскопом, артефакты просветить рентгеном… В общем, от кавалерийского наскока толку не будет!
– Согласен. – Кудряшов церемонно коснулся губ салфеткой. – Не будем устраивать пикник на обочине! За неделю управимся, как думаете?
– Должны, – сдержанно кивнул я, ликуя в душе: «Ух, ты! Целая неделя! На Луне! Ура-а…»
– Ну, тогда чайку? – Бур Бурыч крепко хлопнул в ладоши.
– С контрабандным пирогом! – рассмеялся Дворский. – Наливай!
Глава 4
Вторник, 12 августа. Ночь
Ново-Щелково, улица Колмогорова
Наташка до того бурно реагировала на мои «развратные действия», что ее стоны, то протяжные, то задышливые, полнили всю мансарду, упадая до самого холла.
«Пусть стенает, пусть пищит!» – думал я ласково. Всё равно в доме никого, кроме нас с нею, а родные стены должны впитывать и шепот любви, и крики страсти…
Мы нарочно откладывали «слияние», занимаясь любовью, «как все», но нам ли тужить, паранормам? Расплетя ноги, расплетя руки, я лежал, унимая биение сердца, а Талия привалилась ко мне, опаляя шею горячим дыханием. Гибко потянувшись, она уютно уложила голову на мою грудь, легонько целуя и водя ладонью.
– Знаешь… – Ее чисто девчоночье хихиканье отозвалось во мне умильной дрожью губ. – Ритулька очень хотела сама тебя встретить, но… Не сложилось! Боюсь, она мне не поверила, когда я изобразила огорчение…
– Лгунья! – заклеймил я ее.
– Ага…
– А Инка?
– Да они все умотали в Ялту! И Лея с ними! Там же киностудия, и какие-то супер-пупер-декорации. Если я правильно поняла – интерьеры звездолета «Темное пламя». Лея звонила вчера – выкипала восторгом. Говорит, как в будущее попала! И Маруата там, и Настя, и Павлов прилетел, и Викторов… Хотели в гостинице заночевать, но Ромуальдыч был резко против – и всех заманил к себе домой…
– А ты почему не с ними? – моя рука, рассеянно оглаживавшая Наташкино плечо, бессильно соскользнула на большую, тугую округлость, всею ладонью уминая лакомую плоть.
– А я… – пробормотала Талия, слабея. – А я хитрая… До «читки» еще далеко, а твой спецборт уже вылетал в Раменское… Миш! – тихий женский голос сорвался в прерывистый шепот: – Ты ко мне пристаешь?.. Или просто так?..
– Просто так пристаю…
– Я тоже очень соскучилась! – жаркий выдох коснулся моей щеки. – Очень!
* * *
Любопытная Луна заглядывала в чердачное окно, наполняя мансарду всамделишным неземным сиянием, а я до сих пор странно ощущал себя, словно находился сразу в двух мирах.
После несерьезной лунной гравитации, которую так и тянуло назвать «силой легкости», земное притяжение угнетало, как давящая перегрузка. Даже в мягкой постели…
…На базу «Звезда» я так и не попал, но шесть дней «командировки» осели в памяти навсегда. И пологие Юрские горы, осиянные мягким светом Земли, и заря после долгой ночи, когда звезда по имени Солнце жарила окоченевший реголит, вытягивая длинные, провально-черные тени с четким обрезом краев.
В одиночку, пускай и со старичками-разбойничками, я бы долго провозился, но стоило Дворскому бросить клич, и на «субботник» явился целый взвод инженеров и техников с «Урановой Голконды».
Всей дружной компанией мы аккуратно разобрали обе камеры и перегрузили нужный «хабар» в ПМ. И ненароком сделали открытие – раскопали еще одну шестигранную колонну, только расколотую пополам. Она оказалась чем-то вроде атомного реактора или энергоблока, а внутри, в ее керамической утробе, спеклась мешанина из тория-232, остатков урана-234, плюс стабильные изотопы бария, стронция, цезия – «зола» от «выгоревшего» ядерного топлива…
…Целая толпа провожала меня, махая на прощанье – Солнце обливало их слепящим свечением, и металлизированная ткань скафандров, чудилось, отекала расплавом.
«Ну, давайте! Пока!» – «Внимание! Старт!»…
…Пересадка на «Салюте-8» прошла мимо меня – я ударно трудился грузчиком, потея и борясь с инерцией. Веса у «хабара» не было, но масса-то никуда не делась… И всю эту массу мы с Пашкой и Римасом перетаскали на «Ураган», отдышались – и отстыковались. Сели на аэродроме «Юбилейный», под Байконуром. Осторожно, бережно, на руках перенесли драгоценные пластмассовые ящики на борт «Ил-76», и тут же вылетели в «Раменское»…
Я ощущал себя изнуренным и хилым, но медикам не дался – разве бывает лучшая реабилитация, чем от женской любви и ласки, да еще дома?
Глянув на Талию, чье тело будто фосфоресцировало в лунной светлыни, я шепнул:
– Спишь?
– Не-а… – Наташа придвинулась ко мне поближе, и заерзала, навалилась – овал ее лица неразличимо темнел, а распущенные волосы сияли голубоватым нимбом. – Совсем забыла тебе рассказать! Светланка, похоже, скоро защитит докторскую, и пусть проставляется – она же на нас с тобой карьеру сделала!
– И как «диссер»? – Я обеими руками пригладил Наташкину прическу.
– Очень интересно, захватывающе даже! Оказывается, метакортексы паранормов, состоящих в кровном родстве или испытавших «слияние», проявляют что-то типа квантовой запутанности. Наверное, поэтому отец в семьдесят пятом вдруг ощутил, что настоящей Таты больше нет. Для него это было жуткое потрясение… – Талия сложила руки у меня на груди, будто ученица за партой, и уложила на них подбородок, из-за чего речь ее стала чуть невнятной. – Кстати, про «запутанность» метакортексов… Ее ощущал маленький Васёнок по отношению к тебе, и Лея тоже, даже ещё сильней, но самым поразительным образом это свойство «вылезло» у Наталишки. Она же не зря всё время рвётся к «Мигелу», да и к Лее тоже. Знаешь, почему? Твоя внучка не просто паранорм, она – «энергетик»!
– Ага… – затянул я, и пальцем коснулся кончика Наташиного носа. – А это уже, помню, из твоей докторской!
– Да! – выдохнула женщина, смешливо морщась. – Метакортекс у Наталишки способен, подобно маршрутизатору, соединять метакортексы паранормов из её клана в «генеративный эгрегор»… М-м… Как бы тебе… Ну, его можно представить, грубо и зримо, в виде локальной виртуальной сети – «домена» – из связанных между собой нейронных кластеров. А через эгрегор открывается доступ ко всей психодинамической энергии клана! Получается, что Наталишка подключает к своему «генеративному эгрегору» метакортексы всех «родных» паранормов, до которых только может дотянуться, и которые вызывают у нее доверие: до тебя, до Васёнка, до Леи или меня… Причём для инициирующего подключения требуется активное согласие Наталишки, после чего она запоминает как бы «слепок ауры», а он у каждого метакортекса индивидуален, и все последующие обращения к эгрегору проходят уже «на автомате»…
Женщина подтянулась, нависая, и шары грудей дразняще качнулись надо мной. Я попытался поймать их губами.
– Не балуйся! – хихикнула Талия, ежась, и показала мне флакончик с «молодильным зельем». – Давай?.. – мурлыкнула она. – М-м?
– Давай! – согласился я. – Только ты сверху! А то я боюсь тебя раздавить…
– Нет, давай, ты! – закапризничала Наташа.
Я притиснул ее, и твердо заявил:
– Ни. За. Что. Зачем мне раздавленная «златовласка»?
– Ну, ладно, ладно… – капитулировала женщина. Капнув пахучего эликсира, она растерла его ладонями.
– Наверное, этим средством пользовалась Таис, когда соблазняла Александра… – пробормотала Талия, накладывая руки мне на грудь. – Помнишь, у Ефремова?..