Pulp (СИ)

У входа в карцер горела яркая электрическая лампа, да и один из прожекторов с вышки то и дело проходился по земле рядом с ним. Сюда же стоит прибавить часового — здоровенного орка в кожаной безрукавке с крупнокалиберным дробовиком Сегрена на плече. Связываться с ним было себе дороже — конечно, я сумею его прикончить, но это будет провалом, так что я двинулся вдоль стены карцера. Решётки имелись только на окнах камер, а в коридоре и небольшой караулке они были распахнуты настежь. Я заглянул в них и увидел солдат только в караульном помещении. Двое откровенно дремали на стульях, третий же отчаянно боролся со сном, глотая дымящийся кофе из жестяной кружки. Служба в лагере всё-таки была поставлена не лучшим образом — и на это я тоже рассчитывал, когда обдумывал план проникновения.
Пришло время для ножа. Я бесшумно извлёк его из ножен, выдохнул, как перед прыжком в воду, и рывком бросился в окно. О стёклах тут, конечно, и понятия не имели, так что даже не спавший солдат заметил меня слишком поздно. Он обернулся на звук моего приземления на пол и тень, мелькнувшую на стене. Хотел было закричать, чтобы предупредить товарищей, но я не дал ему сделать этого. Рывком сократив дистанцию, я вогнал ему клинок ножа в горло по самую рукоять, тут же провернул его и выдернул из раны, превратив гортань чернокожего солдата в кровавое месиво. Он издал лишь булькающий хрип и начал заваливаться назад. Я удержал его от падения, перехватив левой рукой под спину, и медленно опустил его уже мёртвое тело на дощатый пол караулки. Пыль вокруг трупа начала напитываться кровью.
Разделаться с двумя так и не проснувшимися бойцами мне не составило никакого труда. Они даже не поняли, что умерли.
Вытерев нож о форму последнего убитого, я переложил его в левую руку и достал пистолет. Выходить из лагеря с Миллером на плечах мне всё равно придётся громко, так что лучше быть готовым ко всему сразу. Сейчас начиналась самая тонкая часть моего замысла. Как только я вытащу его из камеры, наши шансы отправиться на тот свет вместе вырастут многократно. Хотя бы потому, что у меня не было чёткого понимания, как я буду покидать лагерь.
Выглянув в коридор, я убедился, что никого там нет, и быстро прошёл к дверям камер. Миллер отыскался во второй по счёту. Он сидел на полу, прикованный за единственную руку к скобе, намертво вделанной в стену. Его лишили всей аугметики, и левая рука и нога заканчивались уродливыми шрамами от операции, проведённой когда-то в полевом госпитале под Недревом. Стараясь шуметь как можно меньше, я отодвинул засов и, открыв дверь, вошёл в камеру. Миллер очнулся от тяжкого сна, когда я подошёл к нему почти вплотную. Раздетый до пояса, он был покрыт синяками и кровоподтёками. Местные охранники явно использовали его вместо боксёрской груши, однако сильно не усердствовали. То ли ждали дознавателей из ДИСА, то ли старались не попортить ценного заключённого. Держу пари, не вытащи я Миллера сегодня, ещё до конца недели ко мне прибыл бы парламентёр с предложением от режима доктора Гриссо. И было бы оно таким, что отказаться от него почти невозможно.
— Кто тут? — прохрипел Миллер едва слышным от жажды голосом. — Пришли поглумиться ночью — вперёд, я к вашим услугам, ублюдки.
— Тише, — приложил я палец к его губам, — свои. Ла-ли-лу-ле-ло.
Короткая фраза служила нам опознавательным знаком ещё в траншеях под Недревом и позже. Случайный набор звуков, который знал только определённый круг людей. Повторить их вот так запросто у врагов не получалось, и мы всегда знали, что перед нами самозванец, даже если толком не видели его.
— Ты? — просипел Миллер. — С ума сошёл? Зачем…
Он закашлялся, и лицо его скривилось от боли.
— Кому бы я ещё доверил спасать тебя, — буркнул я в ответ.
Искать в караулке ключ от наручника, приковывавшего Миллера к стене, времени не было, и я воспользовался набором отмычек. Если честно, я опасался, что моего товарища прикуют к стене кандалами с забитым в них раскалённым штырьком, который, остыв, не даёт открыться. С такими я бы провозился куда дольше, однако охранники обошлись обычным наручником, я справился с ним меньше чем за минуту.
 
Вот теперь-то начиналось самое сложное. Я забросил Миллера на плечи. Он всё ещё кашлял, как только пытался хоть что-то сказать, и я велел ему заткнуться.
— И так демаскируешь нас, лучше молчи. Мне тебя ещё через пол-лагеря на горбу тащить.
Однако стоило мне выйти в коридор, как в соседней камере раздался шум, и через дверь меня окликнул хриплый голос. Говорил он на розалийском.
— Постой, приятель, — сказал он. — Вытащи и меня отсюда. Даю слово, я тебе пригожусь.
— Возьми его, — прохрипел мне прямо в ухо Миллер в коротком перерыве между приступами кашля. — Он дело говорит.
Я выругался про себя, однако последовал его совету.
Конечно, сразу открывать дверь не стал — ограничился тем, что отодвинул заслонку и заглянул в камеру. Увидеть смог только часть лица приникшего к двери с той стороны человека. Разглядел лихорадочно горящие надеждой глаза и зубы — крупные, будто их обладатель был в родстве с лошадиным родом.
— Бери… его, — прокашлял мне прямо в ухо Миллер.
— И кто он такой? — спросил я вроде у Миллера, но ответил мне, само собой, заключённый.
— Жосслен Бомон, — представился он, — специалист по шпионажу и мордобою. И немного по политическим убийствам.
Раз Миллер ручается за розалийского шпиона, почему бы и не выпустить этого специалиста узкого профиля. Если он не врёт, то может оказаться полезен в нынешнем деле. Выбираться и так будет сложно, а с ним или без него — особой разницы нет.
Я открыл дверь камеры, и розалиец тут же выскочил в коридор, будто опасался, что я могу передуть. И не то чтобы он был так уж неправ. До сих пор считаю этот поступок довольно необдуманным.
— В караулку, — приказал я, подбородком указав направление, — поможешь вытащить Миллера.
Надо сказать, без помощи Бомона мне бы пришлось куда сложнее выбираться даже из здания. Миллер сам идти не мог, и мне пришлось тащить его на закорках, так что покинуть карцер через окно уже стало бы нешуточным испытанием.
Оказавшись в караулке, Бомон даже не взглянул на оружие охранников, а первым выскочил на улицу, быстро огляделся и сделал мне знак подавать Миллера. Мы не были сработанной парой, однако простейшие боевые сигналы опознавали легко. Подойдя к окну, я как мог аккуратно передал Бомону Миллера. Тот подхватил его под мышки, подставил плечо и вместе они привалились к стене карцера. Тащить даже сильно отощавшего в плену Миллера измождённый Бомон явно не мог, так что, оказавшись на улице, я снова взвалил старого боевого товарища на плечи, и мы медленно двинулись по лагерю.
Теперь передвигаться пришлось ползком, ходить на полусогнутых с Миллером на спине я бы долго не смог. Да и ползать с ним тоже было удовольствие ниже среднего, и всё же из двух зол выбирать нужно то, что доставит меньше хлопот. Миллер как мог старался помогать мне, Бомон же двигался впереди, направляемый моими знаками к нужному месту.
Нащупав прикопанную рядом с не слишком заметной ямкой лопатку, я указал Бомону, где можно проползти под колючей проволокой. Как только розалиец оказался по ту сторону её, он протянул руки, не поднимаясь с земли, и вдвоём мы протащили к нему Миллера. Затем пришёл и мой черёд.
— Теперь — за мной, — приказал я, снова взвалив на плечи Миллера. — Идти буду быстро, отстанешь — пеняй на себя, ждать тебя не стану.
— Воды хоть дай, — попросил Бомон, — а то стращать сразу.
Я снял с пояса фляжку и передал ему. Бомон набрал в рот немного воды, прополоскал его и только после этого проглотил. Потом выпил ещё чуть-чуть и вернул фляжку. Сразу видно, к выживанию в здешних краях розалиец был подготовлен.
 
Мои слова насчёт быстрой ходьбы, конечно, по большей части являлись пустой угрозой. С Миллером на плечах я не мог идти достаточно быстро, так что Бомон легко держал заданный мной темп. Чудовищ вокруг лагеря 1391 и на пути к деревушке, где его гарнизон запасался рыбой, пресной водой и водорослями для кормёжки заключённых, истребили основательно. У тюремной охраны не было никакого желания дважды в день пробиваться за припасами через стаи летающих угрей инкаямба или напоминающих помесь некрупного льва, гиены и собаки крокотт. До деревни мы добрались вполне спокойно, однако как только Бомон сориентировался и понял, где находится, то вопреки моим знакам направился к одинокой заброшенной хижине на дальнем краю поселения.