Конторщица 4 (СИ)
— Вы же как инопланетянка, Лидия Степановна, — заявил он и я аж обомлела. — у меня порой складывается впечатление, что вы как героиня повести Булычёва «Сто лет тому вперёд». Вы же читали?
Я кивнула. Хотя, по правде, я не читала, а смотрела фильм, который снимут по мотивам этой истории через несколько лет. Но всё-таки! Твою ж мать! Я понимала, что он шутит, но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки.
А дома витали умопомрачительные запахи свежего фарша, лука и лаврового листа — Римма Марковна затеяла лепить пельмени. Причём в глобальном масштабе.
— Налепим много-много, — объяснила свою позицию она, раскатывая комок теста, — я всё наморожу, заберём в Малинки. Хватит нам аж до самого конца.
— Зачем же так много? — не поняла я, с ужасом глядя на огромный таз с начинкой.
— Ох, Лидия, ты, как всегда, вся в работе, даже не обращаешь внимание, что в жизни вокруг тебя происходит! Сейчас же грибы-ягоды пошли, помидоры дозревают, кабачки и патиссоны опять же, — завелась Римма Марковна, шмякая тесто на стол с другой стороны, — да и черешня облетает, жалко же, те же сливы вот-вот скоро будут. Работы — море, не всегда будет время полноценный обед приготовить. А пельмени — это хорошая еда, можно и как первое блюдо, и как второе.
— И компот, — пошутила я, но Римма Марковна не разделяла моего веселья.
— Тебе бы только шуточки, Лидия, — проворчала она, и принялась выдавливать полустаканом кружочки и выкладывать их на доске. — И, кстати, твоё пожелание я исполняю. Ищу в поте лица, можно сказать. Так что цени это.
— Какое ещё пожелание? — равнодушно пробормотала я, аккуратно накладывая чайной ложечкой фарш на кружочек теста.
— Замуж ты хочешь выйти за генерала или академика, — напомнила Римма Марковна моё требование, и щедро посыпала стол ещё мукой.
— Ну и как идут поиски? — скептически усмехнулась я и принялась залеплять края пельменя.
— Прекрасно! — воскликнула Римма Марковна с досадой, что я столь равнодушна. Можешь теперь поздравить и себя, и меня! Я нашла тебе подходящего жениха!
— Да ладно? — хмыкнула я, — откуда в нашем зажопинске академики?
— А вот и есть! — хвастливо выпятила подбородок Римма Марковна и стала похожа на Карла Маркса. — Так вот, Лидия! К Шнайдерам в отпуск приезжает сын. Через два дня. И он холостой. И по возрасту подходит.
— Он генерал? — вяло поинтересовалась я и подтянула к себе следующий кружочек теста.
— Лучше! Бери выше! Он пианист! — раздуваясь от гордости, возвестила Римма Марковна.
— Горшков тоже был пианист, — хохотнула я, — что-то там на пианино иногда тренькал. Так-то он на баяне для хора студентов ветеринарного техникума, в основном, играл, но всем хвастал, что пианист.
— Горшков, — фыркнула Римма Марковна, — тоже мне вспомнила!
— Кстати, я его в дурдоме видела, — поделилась я, — он там любимчик персонала, кстати. Рассказывает всем, как лично Кобзон ему позавидовал, навредил карьере, и поэтому он от расстройства аж в дурдом попал. И теперь больше не может ни петь, ни играть. Даже ноты забыл, бедняжка.
— Он всегда был с придурью, — покачала головой Римма Марковна. — Как и его мамашка.
— Так что и этот ваш пианист стопроцентно такой же, — хмыкнула я, — в общем, мимо, Римма Марковна. Надоели мне пианисты. Ищите хоть бы уж генерала.
— Но этот пианист международного класса, между прочим! — возмутилась Римма Марковна, — Ты хоть знаешь, сколько мне пришлось предпринять многоходовых интриг, чтобы вас познакомить?
— Представляю, — пожала плечами я, ещё не понимая, какие тучи сгустились у меня над головой.
— Так что послезавтра мы идём к Шнайдером в гости! — торжественно возвестила Римма Марковна радостную весть и несчастный пельмень выпал из моих рук.
И в этот момент в дверь позвонили.
Так как руки у нас с Риммой Марковной были в муке, дверь побежала открывать Светка. Буквально через секунду я вышла следом в коридор и увидела соседа.
— Лидия Степановна! — сказал Иван Тимофеевич. — Вас к телефону. Иван Аркадьевич из Москвы звонит.
Глава 8
«Бессмысленно осмысливать смысл неосмысленными мыслями» — почему-то именно сейчас вспомнился этот тупой статус, который стоял ВКонтакте у Маринки, моего секретаря из той, прошлой жизни. Честно скажу, я его раза четыре повторила, но смысл так и не поняла. Вот и вся моя теперешняя ситуация сейчас, как никогда, напоминала этот маринкин статус.
Я скрипнула зубами — разговор с Иваном Аркадьевичем ничего не прояснил, более того, он и слышать не хотел о том, что его дражайший соратник Альбертик что-то там против него замышляет, и, тем более, крутит дела за спиной. Поэтому с этой стороны надеяться на поддержку и не приходится.
Мда. Дела.
Но если вы думаете, что я так просто отказалась от помощи Ивана Аркадьевича — то это не так. Просто нужен мощный несокрушимый фактор, который повлияет на него. И этим мотивирующим пинком является Алевтина Никитична. Вот прямо сейчас схожу к ней и наябедничаю. Затем оставлю номер телефона. А уж она ему сама позвонит и всё, как надо, объяснит. Еще с детдомовских времён он верит ей безоговорочно. Осталось главное — убедить саму Алевтину Никитичну.
Я достала бумажную коробочку и развернула — Римма Марковна расстаралась, всю ночь выпекала и с утра сунула мне с собой «на перекус» огромный кусок торта «Графские развалины». Я его обожаю, она знает, поэтому решила таким вот образом смягчить неприятный осадочек от своей назойливой привычки лезть в мою личную жизнь. Я могу долго терпеть, но периодически мне надоедает, и я с ней ссорюсь. Она-то понимает, что не права, но постоянно «прощупывает» мои границы, где можно, а где нет.
Я со вздохом взглянула на воздушное безе, скрепленное нежнейшим кремом и щедро посыпанное шоколадом и орехами, и закрыла коробочку обратно — вкусный, зараза. Но только от него жопа растёт как на дрожжах, поэтому с этим тортом я пойду-таки к Алевтине Никитичне, и мы попьём вместе чаю, и я наябедничаю на непослушного Ивана Аркадьевича.
Но никуда уйти я не успела, так как в дверь поскреблись, и довольная Людмила втолкнула в мой кабинет Сверчкова. Уши его при этом рдели, словно звёзды на Спасской башне.
— Лидия Степановна! — защебетала она. Вот! Мы всё выполнили. Ну скажи, Вася!
Она подтолкнула в спину Сверчкова и уставилась на меня блестящими от сдерживаемого энтузиазма глазами.
— Здравствуйте, товарищи, — строго поздоровалась я, чтобы прекратить лишние восторги. А то знаю я эту молодежь — им лишь повод дай, так полдня хи-хи да ха-ха будут.
— З-здравствуйте, Лидия Степановна, — окончательно сконфузился Сверчков и умоляюще взглянул на Людмилу.
— Смотрите! — она вытащила несколько не очень качественно выполненных чёрно-белых фотографий и положила передо мной. — Это Боря Лаптев фотографировал. Из седьмой бригады.
Я взяла в руки не до конца просохшие снимки и принялась рассматривать, под сбивчивый рассказ Людмилы, как они там вчера «славно полазили и всё обсмотрели».
— Там всё в нормальном состоянии! — горячилась Людмила. — Вася, докажи!
Сверчков кивнул:
— Д-д-да.
— Вы всё проверили?
— И даже в актовый зал внутрь влезли, — похвасталась Людмила. — Вася и Борька влезли.
— А сторож?
— Мы очень тихо, — окончательно расхвасталась моя секретарша. — Как «неуловимые мстители»!
— Молодцы! — от души похвалила я, рассматривая фотографии, — думаю, мне нет необходимости вам говорить, что всё нужно хранить в тайне? Во всяком случае в ближайшие две недели. Это понятно?
Ребята заверили, что всё понятно и ушли, а я задумалась.
В общем, судя по фото, все здания базы отдыха в Орехово — и домики, и столовая и баня, на участке были если не в превосходном, то во вполне себе допустимом состоянии. Да, некоторым нужен был среднекосметический ремонт, но при наличии нескольких собственных бригад ремонтников и маляров-штукатуров, вполне можно было бы обойтись малой кровью. Так, кое-где подбелить-подкрасить здания, пару главных дорожек залить бетоном, боковые тропинки — посыпать песком, покосить траву, обрезать деревья — и вполне можно оздоравливать рабочих на выходные.