Человек после общества. Антология французского анархо-индивидуализма начала XX века

Для индивидуалиста проблема заключается в следующем: как можно жить в обществе, которое рассматривается, в лучшем случае, как вынужденное зло? 
Радикальные решения, которые, казалось бы, предлагает социальный пессимизм, связаны либо с тем, чтобы покончить с собой, либо уйти в лес. Но если индивидуалист не приемлет такие решения, то он приходит к еще одному, не более радикальному, чем названные, но которое, тем не менее, подобно им, поскольку основывается на принципе приспособления к необходимостям практической жизни. Проблема здесь схожа с той, которая поднимается Шопенгауэром во введении к «Афоризмам житейской мудрости». Для него проблема состоит в том, чтобы создать искусство как можно более приятного и счастливого жизнепроживания, или, по его словам, «эвдемонологию». Однако идея эвдемонологии по своей сути противоположна общей концепции жизни Шопенгауэра. Эвдемонология, о которой он пишет, представляется как откровенно низшая философия, «экзотерическая» философия, являющаяся ошибочной точкой зрения, уступкой человеческой слабости и необходимостям практической жизни: «Поэтому, если я все-таки принимаюсь за такого рода сочинение, мне надлежит совершенно покинуть ту высшую, метафизико-этическую точку зрения, к которой, собственно, должна вести вся моя философия. Все, следовательно, приводимые здесь рассуждения основаны до известной степени на компромиссе — именно поскольку в них удержана обычная, эмпирическая точка зрения и сохранено ее коренное заблуждение» 60.
Точно так же для индивидуалиста, с социальной точки зрения, позволительно спрашивать себя о том, что он может сделать, чтобы максимизировать свою относительную независимость перед лицом общества, которое неизбежно является угнетающим и тираническим. Проблема повседневного проживания жизни личности в обществе заключается в том, как ослабить, насколько это возможно, социальные цепи, максимально облегчить бремя, возложенное обществом на личность, заключить своего рода сделку и достичь приемлемого модуса вивенди (лат. «modus vivendi») для личности 61, обреченной жить в обществе.
Такой тактический подход индивидуалиста к обществу бесконечно сложнее, деликатнее, богаче, тоньше и разнообразнее, чем грубые и жестокие максимы анархизма. Именно в соответствии с таким подходом каждый должен придумать и составить свой индивидуальный план жизни, написать свой собственный свод правил, которые помогут ему ужиться в обществе, избежать его всеобъемлющей паутины или же, скорее, проскользнуть мимо социальных ловушек, пытаясь пораниться как можно меньше о шипы, покрывшие путь.
Применение этого тактического подхода возможно в двух случаях: в первом случае для внешнего освобождения личности от тех социальных отношений и влияний, в которые она вовлечена (социальная среда и органы власти, от которых она зависит); и во втором — когда он применяется в качестве метода внутреннего освобождения или интеллектуального и нравственного образа жизни, способного усилить чувство независимости и индивидуальности личности.
Для первого случая можно было бы разработать небольшую программу, взяв за основу наблюдения и наставления моралистов-индивидуалистов, что состояла бы из следующих пунктов:
A Сведи к минимуму, насколько это возможно, внешние отношения и условия подчинения, для того чтобы облегчить, упростить свою жизнь. Не вступай ни в какие отношения и в какие-либо группы (организации, партии, объединения любого рода), что могут полностью подавить твою свободу (заповедь Декарта), а также будь способным мужественно встретить «via soli» (с итал. «одиночество»), ведь это зачастую бывает полезно.
B Если отсутствие экономической независимости или какая-либо необходимость защитить себя от более сильных и угрожающих влияний вынуждает тебя вступать в такие отношения, то не следует себя связывать с ними ничем, кроме как договорным и подлежащим отмене путем, и только в той степени, в которой эти отношения отвечают твоим собственным интересам.
 
C Применяй на практике защитный принцип против различных влияний и сил, суть которого может быть сформулирована следующим образом: «Divide ut liber sis» (с лат. приблиз. «Разделяй врагов и освобождай себя»). Стравливай противостоящие друг другу силы между собой; осторожно поддерживай это противостояние и предотвращай их всякую консолидацию, которая всегда опасна для личности. Опирайся как можно чаще на каждую из двух соперничающих сторон таким образом, чтобы ослабить и нейтрализовать каждую из них по очереди. Амьель признавал успешность применения этого принципа. Он писал: «Все политические партии одинаково стремятся к абсолютизму, к диктаторскому всемогуществу. К счастью, их много, и мы можем стравить их друг с другом» 62.
D Благодаря силе этой гибкой тактики, которая позволяет кому-либо достигнуть существенного преимущества перед чем-либо или кем-либо, она становится, и так должно быть, орудием других — потенциальных врагов. С такой точки зрения индивидуализм, безусловно, может допустить существование государства, но только слабого государства, положение которого шатко и находится под угрозой до такой степени, что оно вынуждено проявлять снисходительность к личностям.
Е Приспосабливайся внешне к неизбежным законам и обычаям. Не следует открыто отрицать социальные отношения, и иметь дело с обществом следует только тогда, когда оно является слабой стороной. Индивидуалист, по словам Реми де Гурмона, — это тот, кто «отрицает, то есть подрывает, насколько может, принцип власти. Это тот, кто каждый раз, когда он может сделать это без вреда себе, будет избегать всех законов и социальных обязательств с чистой совестью. Он отрицает и подрывает власть в том, что касается его лично; он стремится стать настолько свободным, насколько может быть человек в нашем непростом обществе» 63.
Безусловно, заповеди, касающиеся политической позиции, заслуживают особого внимания. Но в принципе индивидуализм безразличен ко всем политическим режимам, поскольку он враждебен им всем. Главная идея романа «Стелло» состоит в том, что все политические режимы, такие как монархия (см. главу «История о бешеной блохе»), буржуазная республика («История Чаттертона»), якобинская республика («История времен террора») и прочие в равной степени преследуют поэтов, то есть высших, гениальных и независимых лично «Короче, — говорит Стелло, замечая этот вечный остракизм, — из трех возможных форм власти одна боится нас, другая презирает за бесполезность, третья ненавидит и нивелирует за аристократизм и превосходство. Неужели мы вечные илоты общества?» 64. Торо отказывался голосовать и называл политику «чем-то нереальным, невероятным и незначительным». Но факт остается фактом: личность может с пользой заниматься политикой. Она может использовать ее в качестве средства борьбы и устранения различных социальных влияний, от которых она страдает. С другой стороны, сам факт того, что в принципе личность враждебна ко всяким режимам, приводит на практике к тому, что личность может приспособиться ко всем из них и примириться со всякими убеждениями 65?
Одни индивидуалисты особенно критически настроены к демократии. Другие же вдохновляются Бержере, выступающим за демократию как за на и менее догматичный и наименее унитарный режим: «Демократия, — говорит Бержере, — все еще остается тем режимом, который я предпочитаю. С ее помощью ослабляются все узы, благодаря чему ослабевает и государство. В то же время она укрывает от него людей и обеспечивает их определенными возможностями для свободной жизни, которая, к несчастью, уничтожает локальные проявления тирании».