Хрупкий мир (СИ)

Таис сидела на диване в центре кают-компании и широко улыбалась. Я видел, как после завтрака она ходила на крыло. Кай открыл ей люки и помог подобрать экипировку потеплее, чем простой комбез.
— Там очень красиво! — сказала она, увидев, что я смотрю в иллюминатор, — и воздух такой… словно хрустящий. Холодно, да! Очень! Но красиво!
— Да, жаль, на Марсе нет… не было таких высоких гор, — заметил Кай, — по крайней мере, в моё время.
— Сейчас на Марсе есть самая высокая гора в Солнечной системе, — сказал я, — Олимп называется. Вулкан. Кстати, в мифологии одной из древнейших цивилизаций Земли Олимп — это место, где живут боги. В том числе Арес.
— Серьёзно? — Кай заинтересованно поднял бровь, — и откуда древние знали, что на Марсе есть такая гора? У них были мощные телескопы? Не уверен даже, что со дна атмосферы такое можно разглядеть…
— Нет, конечно, — ответил я, — гору назвали позднее. Когда открыли. В честь того древнего мифа.
— А-а-а… всё равно хорошо. Правильно.
— Знал, что тебе понравится.
— А кто такой Арес? — вмешалась Таис, — один из богов, да?
Мы с Каем переглянулись.
— Бог войны, — ответил он, — и покровитель воинов. Наш с Гришей покровитель.
— Это его статуя в одной из комнат?
— Да, — кивнул Кай, — его.
— Интересно. Очень. Меня это почему-то волнует. Мне хочется верить в богов.
Кай улыбнулся.
— Я готов поверить во что угодно, — сказал я, — когда мы благополучно доберёмся до нашего времени.
— Так давайте двинемся дальше! — предложила Таис, — что нам мешает?
— Я уже упоминал, — ответил я, — что на Земле в ближайшее время произойдёт грандиозная катастрофа. Вероятно, она будет связана с противостоянием двух, или даже нескольких цивилизаций. Нашу планету будут пытаться колонизировать. А когда происходит нечто настолько масштабное, шанс на то, что нас обнаружат в стазисе становится очень высоким.
— Мы можем двигаться так же, как двигались. Чтобы видеть, что происходит снаружи, — продолжала Таис.
— Не годится, — ответил я, — колонизация — процесс очень быстрый. Всего за сто лет вся поверхность планеты может быть покрыта коммуникационной сетью, а на орбите висеть спутники. Мы не успеем остановиться. Когда что-то заметим, может быть поздно.
— Можно двигаться медленнее, — заметил Кай, — хотя бы этот период.
— По большому счёту, в этом и есть суть моего плана, — ответил я, — только мы будем двигаться не просто медленно. А периодически проводить разведку. И при необходимости менять локацию, пока горючего хватает. Или будем изобретать средства маскировки. Допустим, сейчас я хочу побывать там, куда летел этот аппарат. Оценить темпы строительства и освоения территорий. Посмотреть, кто они такие, колонизаторы. А уже потом решать, оставаться ли на месте и насколько прыгать вперёд.
— Разумно, — кивнул Кай, — но наши реактивные ранцы не предназначены для дальних полётов. А дроны могут засечь.
— Про тюрвинг забыл? — улыбнулся я, — он вроде как решение проблемы.
— Не доверяю я этой штуковине…
— Она меня не подвела даже в дальнем космосе, — заметил я, — разве есть основания ей не доверять?
— Ладно. Может, ты и прав. И это действительно хороший способ разведки. Мне просто не нравится, что ты опять пойдёшь один. Я не люблю ждать, особенно когда сделать ничего не возможно. Нельзя помочь, даже если что-то случится.
— Ты помогаешь тем, что прикрываешь тылы.
— Отличное занятие для гвардейского офицера корпуса специальных операций…
— Офицер делает всё, чтобы выполнить поставленную задачу, — заметил я, — и прикрывает тылы в том числе. А спецназовец делает это особенно хорошо.
— Ты прав, конечно, — Кай вздохнул, — извини.
— Значит, так: я рассчитываю вернуться в течение суток, — сказал я, — соблюдаем полное радиомолчание. В совсем крайнем случае, если что-то произойдет, я передам послание. Приёмник держите включенным, и под запись. Я постараюсь дать как можно больше информации за очень короткое время. Дальше действуем по обстановке.
— Это что значит? — спросила Таис, — ты можешь не вернуться?
 
— Всё будет хорошо, — я постарался улыбнуться, — но я обязан предусмотреть все варианты.
  
3
 
Я стартовал на закате. Посчитал, что в темноте будет меньше шансов быть замеченным. Хотя, конечно, мы не могли знать, какими средствами наблюдения обладают чужаки, которые высадились на Земле и какое у них зрение. Может статься, они в темноте видели лучше, чем при ярком свете. Риск в любом случае был. Но, по крайней мере, их летательные аппараты поднимались в воздух при свете дня. Так что вероятность того, что и пришельцы предпочитают день была несколько выше.
На старте опять были небольшие приключения, снова из-за моей излишней самоуверенности. Чтобы сэкономить пару секунд, я стартовал, не входя в режим. Предыдущий негативный опыт уже подзабылся; я думал, что достаточно изучил повадки тюрвинга, чтобы подобрать нужную силу и продолжительность нажатия даже в обычном состоянии. Ведь на старте математическая точность не требовалось.
В итоге меня вынесло на восьмикилометровую высоту, если верить встроенному в комбинезон альтиметру.
«Хорошо хоть не в космос», — подумал я, ощущая, как сжимается сердце; воспоминания о вакууме отпечатались в моей памяти навечно. В костюме, впрочем, у меня были все шансы прожить достаточно, чтобы успеть прыгнуть обратно, в тёплую и уютную атмосферу.
В супер-режиме я заново откалибровал своё владение тюрвингом, сделав несколько коротких прыжков. После чего сгруппировался, готовясь к затяжному падению, и отрегулировал поступление кислорода. Можно было бы продолжить путь и на этой высоте, так вышло бы даже быстрее. Но осторожность была важнее скорости. Любой объект на экранах радаров, даже такой маленький, как человек в защитном костюме, на высоте нескольких километров выглядел очень подозрительно. Ведь даже в наше время птицы так высоко не летают.
«Кстати, интересно, есть ли уже там, внизу какие-нибудь летающие твари? — подумал я, — птерозавры? Хотя стоп, они, вроде, появились гораздо позже. В Юре? Да, наверное, в Юре. Вместе с динозаврами. Тем более на большой высоте делать нечего, раз даже замаскироваться не под кого!»
Внизу была довольно плотная облачность. Кое-где из подсвеченного закатным багрянцем тумана проглядывали чёрные вершины. Днём я видел, что они покрыты снегом, но на закате из-за контрастного освещения они казались именно чёрными, точно острые клыки исполинского дракона. Я зафиксировал их положение, чтобы случайно не нарваться на гору при падении сквозь облака.
Если бы это был обычный прыжок, скорее всего, я бы быстро потерял ориентацию в пространстве и не смог поддерживать правильную позицию. Меня бы закрутило, а там и до потери сознания один шаг… но, к счастью, в супер-режиме контролировать собственное положение в пространстве было очень просто. Сигналы вестибулярного аппарата обрабатывались с математической точностью.
Облачный туман оставлял на мембранной защитной ткани комбинезона неприятную влажную плёнку. Стало зябко, но автоматическая система терморегуляции, запросив разрешение, быстро вернула комфортную температуру. Потеря энергии, конечно — но её будет чем восполнить; система обладала возможностью рекуперации. Так что тепло вернёт моё собственное тело, когда станет жарко.
Падение продолжалось дольше, чем я рассчитывал. Это могло означать, что облака быстро сгущались, буквально каждую секунду. Такое вполне возможно на закате. Или же внутри облачной массы дул ветер.
Я не имел визуальных ориентиров, поэтому не мог судить, насколько меня отнесло в сторону от челнока. А вестибулярный аппарат не был настолько совершенным, чтобы полноценно заменить инерциальную систему с гироскопом. Поэтому, сдвинув в сторону кислородную маску, я несколько раз громко крикнул. Уши смогли зафиксировать отражённое эхо даже сквозь шум воздушного потока. Мне удалось сориентироваться и убедиться в том, что падение не грозило закончиться на каком-нибудь каменистом склоне.