Я создаю чудовищ (СИ)

Рядом со мной ехала Софья Павловна, которой предстояло сыграть в намечающемся действе главную роль. Бледная и напуганная вдова смотрела перед собой в пустоту и постоянно поглаживала свой живот и грудь. Химера, находящаяся внутри, определённо вызывала беспокойство у женщины. Хотя изначальная суть Доктора состояла в том, чтобы лечить людей, а не причинять им боль. Но пока это всего лишь недоработанный конструкт для полноценного функционирования которого не хватало довольно большого количества генетических ингредиентов. Тем не менее, сейчас его возможностей будет вполне достаточно, чтобы создать необходимую мне атмосферу ужаса и безумия. 
  
Выбравшись из машины, я знаком показал всем занять заранее обговорённые места. Сам же вышел вперёд, приглашая штаб-капитана на разговор. Он позыркал на нашу небольшую команду (в этот раз мы были с минимальным количеством бойцов) и вальяжно двинулся ко мне навстречу.
Мы поздоровались и сразу перешли к делу.
– Думаю, вы уже избрали верный путь служения Отечеству и русскому народу? – утвердительно-вопросительно начал он.
– Разумеется! Другого варианта и быть не могло, – старательно играя свою роль, ответил я, – всем сердцем желаю пройти по этой дороге вместе с вами и готов за эту честь отдать собственную жизнь.
– Что ж, другого ответа я и не ожидал. Истинный патриот и защитник ценностей государства русского по-другому просто не может. Рад, что вы так быстро осознали важность и правильность такого поступка. Думаю, сейчас мы обсудим общие моменты вашего перехода под наше командование, а чуть позже сосредоточимся на деталях, – утвердительно изрёк белогвардеец.
– Как скажите, Евгений Никодимович. Единственное, вам и всему боевому составу нужно будет приобщиться к нашей идее. Это довольно простой ритуал, который покажет честность и искренность с обеих сторон. Ну, и с практической точки зрения даст возможность взаимодействовать со всеми нашими новосозданными существами. По своей природе большинство из них не агрессивны, но каждый из них готов отдать жизнь во благо нашего общества. Поэтому, во избежание необратимых последствий, стоит озаботиться этим моментом социально-биологического единения заранее, – монотонным канцеляритом пояснил я. 
– Звучит странно. Если это бесовщина какая, то я человек верующий и для меня это неприемлемо. Да, и солдаты на такое не пойдут, – тут же воспротивился он.
– Прекрасно вас понимаю. Но никакого религиозного подтекста наше действо не несёт. Сугубо рациональный подход. Пока химеры не признают вас нашими друзьями, любое появление иного человека на контролируемой территории может окончиться плачевно для “неприобщённого”. Поэтому мы, прежде всего, заботимся о вашем здоровье и нашем будущем сотрудничестве, – воодушевлённо продолжил я вещать откровенную бредятину с крохотной долей правды.
– Это саботаж! Вы противитесь воле Русской Армии! – возмутился штаб-капитан.
– Что вы! Нисколько! Всей душой и сердцем хотим вернуть стране свободу и спокойствие. Но без взаимного акта дружбы будет довольно сложно взаимодействовать плодотворно. Приведу аналогию. Пёс знает, как пахнет хозяин и его домочадцы. Доверяет ему, служит и исполняет волю. А, если во двор заявится кто-то чужой, то сразу же поднимает шум, а-то и бросается на незнакомца. Всё ради защиты своей “стаи-семьи”, – сохраняя блаженно-невинное выражение лица, проговорил я, – так и у нас. Это биологическая необходимость. Природный закон для каждого. Поверьте, без этого никак.
Белый внимательно смотрел на меня, словно пытаясь найти к чему прицепиться и продавить свою точку зрения. Оно и понятно, ему хотелось, чтобы я чётко сказал: да или нет! Тогда и ответная реакция будет резонной. А тут, вроде, и соглашается, идёт на контакт и всячески показывает, что готов служить Родине и Отечеству, но просит лишь об одной мелочи. В общем, квадратно-гнездовое мышление военного было слегка расшатано и находилось в нестабильном состоянии.
– Как именно выглядит это “посвящение”? – наконец, принял он решение.
– Позволю немного вас поправить. Не посвящение, а приобщение. Мы за искренность и открытость, – улыбнувшись, ответил я, – сейчас с удовольствием вам продемонстрируем. Ничего сложного или опасного тут нет. Каждый из нас проходил этот процесс. Софья Павловна, прошу! Ваш выход.
Из автомобиля выбралась напряжённая вдова и, держась подчёркнуто прямо, прошествовала в нашу сторону. Замерев возле моего левого плеча, она вежливо склонила голову и поприветствовала штабс-капитана.
– Хм, теперь я действительно заинтересован. Если уж такая прекрасная дама вошла в ваши ряды, то это уже о чём-то говорит, – подбоченившись, сказал он.
– О, Софья Павловна одна из корифеев нашей “биообщины”. На её глазах фактически строился тот социум, одним из столпов которого мы и являемся. А уж, если говорить откровенно, то и наша встреча в какой-то степени состоялась благодаря столь ярой активистке, как она, – добавив нотку фанатичности, подтвердил я. 
Ну, и намекнул, что мне известно гораздо больше, чем себе думает этот самоуверенный белогвардеец. 
Дальше я предложил Евгению Никодимовичу подойти поближе, чтобы не пропустить ни одного акта нашей иммерсивной пьесы. Тот, заинтересовавшись, послушался, и я начал наше действо. Сначала набором псевдонаучной белиберды, куда вплёл недофилософские высказывания с акцентом на пафосность и сакральность. Мол, нитями разума и тела сплетаюсь с созданиями братскими, что оберегают меня, а я поддерживаю их. Воля наша общая, как мысли, желания и действия. Едины мы, и оттого живы и деятельны во всех ипостасях. И в каждом из нас есть частицы существа дружеского, чтобы наша связь была ещё ближе. Ну, а после запустил программу “Чем отвратительней, тем лучше!”.
Сначала Софья Павловна задрожала, как осиновый лист, после исторгла из себя низкий животный вой и в финале, упав на четвереньки, стала выгибаться дугой. Я же, соединив ладони вместе, с улыбкой наблюдал за развитием “сюжета”. Позади меня, заранее подготовленные Степаныч и Петрович, так же приняли самый умиротворённый вид, усиленно показывая, что такие пертурбации им привычны и ничего предосудительного в этом нет. 
Тем временем вдова перешла к кульминации нашего выступления. Доктор старался вовсю. Пот бежал с женщины буквально ручьём, а температура тела поднялась до невероятного уровня. Кожа только что не дымилась от такого резкого скачка. Хаотично сокращающиеся мышцы заставляли “актрису” изгибаться самым причудливым образом, добавляя пикантности в получившуюся сценку. Особенно, когда Софья встала на “мостик” и пошла в сторону испуганно замерших солдат-беляков. Пройдя мимо штабс-капитана, она выпустила плотную струю рвоты прямо ему на штаны и, рыча, двинулась дальше. Ошарашенный военный отшатнулся и, бессвязно матерясь, трижды осенил себя крестом. Химера же подошла к финальному аккорду и, подняв женщину на ноги (через гротескный, но довольно изящный переворот назад), появилась на свет. Тем же способом, что и попала внутрь. Расширившееся горло исторгло из себя тридцатисантиметровую “змейку”, и она, картинно выгнувшись, неспешно переползла на лоб Софье Павловне. Где, обернувшись вокруг головы, заняла место своеобразной биологической короны. Вдова же, хоть и находясь в пограничном состоянии, всё-таки смогла найти в себе силы и коснуться пальцами губ, после продолжить “символ приобщения”, дотронувшись до химеры и закончив всё, положив руки на сердце. Озарила всех сияющей улыбкой (больше напоминающей гримасу страдания и религиозного экстаза одновременно), высказав, как она счастлива, что её осенила такая благодать. 
  
Я подошёл к ней и, совершенно не стесняясь обнял, отвечая такими же радостными с лёгкой капелькой сумасшествия словами. Нам вторили оба Василия, повторяя наш жест единения и соприкосновения. 
На заднем же фоне беззастенчиво ругались по матушке бойцы Белого Движения. А некоторые особо чувствительные и вовсе украшали мостовую следами своего завтрака. Похоже, представление удалось на славу.