Карат. Чёрное сердце (СИ)

— А та девчонка?..
От этого вопроса Свирепый вдруг опустил взгляд, что говорило весьма красноречиво о том, что эта тема вызывала в нем смущение и явную неловкость.
Особенно в присутствии всей семьи, пусть даже и по видеосвязи.
— Больше десяти лет уже прошло, пап. Она уже больше не та девчонка…
Отец только фыркнул, явно думая о чем-то быстро и хмуро, в конце концов гаркнув:
— Вот ведь тюлень заморский! Хоть бы предупредил батю о том, что собирается приехать!
Папа хлопнул по столу ручищей, но скорее от разбирающих его радостных чувств, чем от ярости.
— Он не собирался.
— А чего тогда приехал?
— Говорит, что Видящий призвал его.
На лице отца отразилась явная растерянность, когда он непривычно тихо пробормотал:
— Теперь даже не знаю, радоваться или нет…
Замолчав, Свирепый всматривался в лица тех, кого мог увидеть из-за ограниченного кругозора экрана, добавляя тихо и осторожно:
— Что-то случилось, да? Выглядите все слишком напряженными.
— Много чего случилось, брат, — выдох Нефрита получился протяжным и тяжелым. — Расскажу всё подробно, когда увидимся. Девочки и дети переезжают срочно в твои владения. Нужно организовать нашу встречу как можно быстрее.
Свирепый кивнул без раздумий, вмиг став серьезным:
— Конечно, встречу вас лично с самыми сильными нашими воинами.
Никто долго не разговаривал, было слишком много дел.
Когда вернулся Карат с Палачами, решили, что нужно не тянуть время и выезжать рано утром сразу же.
— Покажите мне примерный маршрут! Я пойду вперед, чтобы расчистить дорогу, — это были первые слова Урана, которые он сказал за последние несколько часов нахождения в нашем доме.
Мне казалось, что вся эта домашняя обстановка тяготит его и заставляет нервничать, даже если внешне Ран выглядел, как всегда, максимально холодным и совершенно безэмоциональным, словно робот.
Он ушел первым, не оглядываясь и никого не слушая о дальнейших планах.
Девочки бегали по дому, собираясь как можно быстрее и стараясь в спешке ничего не забыть, молчаливые и расстроенные. Каждая из них боялась оставлять своего мужа здесь — в полной неизвестности и опасности со всех сторон, но никто не позволил себе пролить ни слезинки, борясь с эмоциями и пытаясь дать своим любимым ту веру и опору, которая им была так нужна.
Я бегала вместе с ними, надеясь, что помогаю, а не мешаю, то и дело глядя на Карата.
И мне было страшно.
Но не потому, что я боялась отпустить его на войну. Я знала, насколько он хорош в этом и как жаждет битвы.
Я боялась того, что он замыкается в себе, снова становясь тем хитрым холодным Бером, которому никто не доверял и которого все опасались.
Видела отрешенность и ярость в его глазах и терялась…
— Нам нужно быть уверенными в том, что за нами не пойдут следом, — слова Марса доносились до меня, словно из тумана, пока я видела перед собой только Карата. Всё такого же нестерпимо прекрасного и такого далекого теперь, когда его глаза полыхнули той жуткой яростью, что была острее бритвы и жарче лавы.
— Нам нужна диверсия в стане противников, чтобы они занимались только собой и на время позабыли о нас.
— Дай мне своего супербыстрого брата, и я устрою эту диверсию.
— Всегда готов к веселью, — мрачно хмыкнул Плутон, который успевал опустошать наш холодильник, словно до этого не ел пару месяцев в принципе, отчего его обжорству смог бы позавидовать наш Янтарь. Или придушить этого обжору за то, что он лишил нас половины месячной провизии.
Марс посмотрел на часы, затем на Карата и своего брата:
— У вас время до четырех утра. Если что-то пойдет не так, сообщите мне.
— Всё будет как нужно.
У меня дрогнуло сердце от слов Карата и той мрачной хищной уверенности, которая теперь обволакивала его особенной аурой истинного демона, чья черная кровь закипала при мысли о боли и войне.
Я больше не могла думать о семье и их мыслях в отношении нас, когда кинулась в коридор вслед за Плутом и Каратом, поймав его за руку уже на пороге и тут же почувствовав, как он вздрогнул и напрягся, явно не ожидая от меня ничего подобного.
 
В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас он вырвется и просто скроется в закате, разбив мое сердце, которое успело настолько привязаться к нему, что это пугало меня.
Но он остановился и обернулся, делая шаг назад. Ко мне.
Касаясь горячими ладонями моего лица и чуть улыбаясь, когда я сама прижалась к ним, ощущая, насколько холодная моя кожа по сравнению с его и как колотится мое сердце, в отличие от его ровного размеренного стука.
— Что бы ты ни задумал, пожалуйста, будь осторожен. И возвращайся…
— Да, детка. Мы еще не закончили с тобой, помнишь? — мужчина подмигнул и склонился, прикасаясь к моим губам осторожно и легко, но я не могла отпустить его так быстро, потянувшись вперед со всей той нуждой в нем и своем черном безумии, чтобы прижаться крепко-крепко, буквально впиваясь в его губы, словно он был моим последним вздохом.
Я не умела молиться. Не знала правильных слов, с которыми можно обратиться к Богам, чтобы они услышали.
Но в эту минуту я молилась. Так горячо и отчаянно, как только могла, прося рыдающей душой нашего великого Праотца присмотреть за лучшим из его воинов, чтобы только он вернулся ко мне. Живой.
Я знала, что в любой другой ситуации Карат сдержался бы и не пошел на поводу у моей страсти, но не сейчас, когда моя душа была распахнута для него, а сердце колотилось так неистово, противясь отпускать от себя. Он сорвался. Отдал мне всю свою страсть и ту безудержную нежность, которая опаляла и сводила с ума, оставляя на сердце ожоги.
Его губы были властными, требовательными и жадными.
Он не боялся ранить, не думал о том, что за моей спиной семья, которая может увидеть нас.
В этот момент были только мы, обнаженные душами и тянущиеся друг к другу теперь без оглядки на условности или что-либо еще.
— Когда вернусь, повторим, — выдохнул Карат в мои припухшие влажные губы, отрываясь с трудом и словно насильно отдирая себя от меня, потому что вынужден был уйти во имя семьи и будущего всего рода Берсерков.
Я только кивнула ему в ответ, будучи еще долго не в силах уйти с крыльца и глядя на темнеющий лес, в котором скрылся мой отважный и самый прекрасный из мужчин. Ждала, когда мое сердце перестанет кричать и успокоится. Но не получалось…
За спиной я слышала, как семья продолжает сборы, а мужчины о чем-то спорят, но не могла заставить себя войти. Не от страха или смущения от того, что сразу же поймут и почувствуют наш поцелуй. В воздухе я всё еще ощущала аромат Карата. Я хотела, чтобы он остался на мне как можно дольше. Остался во мне. До того дня, когда Карат вернется и подарит мне свой изумительный вкус снова и снова.
— …Я передумал, — раздался за моей спиной голос папы, который вышел на веранду тоже, вставая рядом и упираясь широкими сильными ладонями в перила. — Если у вас родится мальчик, назовете его не в честь меня, а в честь его брата. Алмазом.
— Па-а-ап, — только простонала я в ответ, закрывая лицо холодными ладонями, но широко улыбаясь.
Этой ночью никто не спал.
Сначала собирались, боясь упустить из виду важное. А затем прощались… И это было тяжело.
Сердце каждого из семьи разрывалось от того, что приходилось делать этот шаг и жить теперь раздельно. И пусть каждый осознавал, что это ненадолго и скоро семья воссоединится на морозных просторах, этот день был одним из самых тяжелых и грустных.
Грант и Алекс поехали вместе с девочками, заняв места у руля, как Нефрит, Лада и Злата.
Север рано утром ушел на земли Кадьяков, горячо поцеловав Мию и притихшего сынишку, который еще ничего не понимал из происходящего, но своим звериным нутром чувствовал, как грустны и напряжены родители и все вокруг, а потому вел себя не по-детски тихо и серьезно.
— Буду отправлять сообщения или звонить, как только по дороге будет связь, — сказал Нефрит на прощание хмурому Лютому. — Но знайте, что на большей части дороги ее не будет. Как только приедем, сразу позвоню по скайпу, так что ноут не выключайте. Всё будет хорошо, брат. С нами Палачи, а это многое значит. Мы защитим наших детей и жен.