Энола Холмс и зловещие знаки

Я наблюдала за этой сценой с высоты своего сиденья и жевала мясной пирог. Меня выступление черепахи рассмешило не меньше остальных зевак. Я покачала головой и бросила попрошайке пенни. Кого только не встретишь в Ист-Энде — и торговцев имбирными кексами, и танцующих медведей, и продавщиц шнурков и пуговиц, и самых эксцентричных бедняков. Один нищий со спичками прямо на моих глазах уселся рядом с продавцом сигар, от которого шла ужасная вонь. И как мужчины могут наслаждаться курением этой гадости?! Правда, некоторые смелые, пользующиеся дурной славой женщины...
  
Минутку.
В основном актрисы, но встречались и...
По плечу ли мне такое?
Боже. Если я попробую...
Пожалуй, у меня всё получится, особенно если верхнюю юбку в горошек я спрячу под курткой.
Произведёт ли мой внешний вид должное впечатление на миссис Калхейн?
Почти наверняка.
Что ж, была не была!
Я приподнялась, чтобы убрать верхнюю юбку, совершенно не обращая внимания на возгласы и взгляды вдвойне ошеломлённых ист-эндцев: мало того что кебмен оказался женщиной — так она ещё чуть ли не разделась у всех на глазах! Меня это не волновало. Никто из них больше никогда меня не увидит.
Пропустив мимо ушей крики, смех и улюлюканье, я снова уселась на сиденье и применила все свои знания кучерского дела, чтобы развернуть экипаж туда, где сидел попрошайка со спичками. Купив у него коробок, а у его соседа — сигары, я зажгла одну, но закуривать, конечно, не стала, а втиснула её между стенкой кеба и каретным фонарём, и мы с терпеливым Каштаном снова повернули на восток.
К тому времени, как мы доехали до пересечения Сент-Тукингс-лейн и Киплстрит, сигара сгорела почти до середины и потухла. И хорошо, потому что я не знала, как полагается курить, и учиться этому не хотела. Сигара мне требовалась исключительно для образа.
Сунув её в рот и зажав между зубами, я изобразила пренеприятную улыбку.
Остановив кеб перед лавкой миссис Калхейн, я неизбежно привлекла внимание толпы — торговок рыбой и уличных бродяжек: ведь сюда экипажи приезжали крайне редко. А когда я сошла на мостовую, их интерес ко мне возрос во сто крат. Все ахнули, увидев мою простую тёмно-синюю юбку. Такие смелые, чуть ли не по-мужски одетые женщины встречались редко и осуждались за попрание идеалов женственности, и чаще всего их можно было увидеть с бульдогом на поводке. К сожалению, бульдогом я не располагала, но, привязав лошадь к фонарному столбу, забрала плеть и прямо с плетью в руке вошла в лавку миссис Калхейн.
И увидела её, внешне неуловимо похожую на ту черепаху попрошайки, балансирующую на задних лапках, а поведением — на взбешённого ежа. Я старалась не смотреть ей в лицо, но всё же заметила, как дрожит щетинистый подбородок и как нервно трясутся короткие руки. Я надеялась, что из-за потрясения она не разглядит за шляпой, сигарой и мерзкой ухмылкой знакомое лицо.
Я торопливо прошла мимо неё в дальнюю часть лавки, рассматривая вешалки, и — да! Шёлковое платье герцогини Бланшфлёр вместе с зонтиком, роскошными нижними юбками и даже ложечным корсетом, отделанным дорогой парчой, висело на самом видном месте.
Вот только что дальше? Не могу же я расспросить миссис Калхейн, ничем не рискуя, — да и всё равно из этой беззубой жабы ничего не вытянешь. Платье и зонтик лучше оставить здесь для полиции — но что взять в качестве доказательства? Платок? Мэри говорили, что их госпожа всегда носила его с собой.
Я подошла к корзинке с женскими носовыми платками, порылась там и нашла один, вроде бы похожий на тот, что видела в будуаре герцогини.
Да, это был он. Хотя золотые и алые нитки отпороли, всё равно остался отпечаток монограммы
Герцогиня дель Кампо.
Я небрежно бросила шиллинг прямо на пол и вышла на улицу с платочком в руках.
А когда оглянулась на лавку уже с высоты кучерского сиденья, увидела, как миссис Калхейн опустилась на четвереньки, чтобы поймать укатившуюся монету. Очевидно, жадность возобладала в ней над праведным гневом.
Завернув за угол, я с радостью избавилась от сигары и вздохнула с облегчением. На меня внезапно накатила страшная усталость. Да, платок был надёжно спрятан в кармане, да, я убедилась, что герцогиню похитили ради дорогого платья, а в Ист-Энде она осталась либо из-за болезни или слабости, либо из-за того, что не знает, как вернуться домой. А может быть, её держит в плену некий неизвестный злодей?
Хорошо, но что дальше?
Гадая, с кем поделиться своей находкой в первую очередь — со Скотленд-Ярдом или с герцогом, — я вела Каштана в его родное стойло в Вест-Энде. В центре города дороги были переполнены, и коню пришлось перейти на шаг, а вскоре и вовсе остановиться. Я со вздохом убрала плеть и достала из кармана носовой платок леди Бланшфлёр, чтобы хоть чем-нибудь себя занять.
И сейчас, взглянув на него при свете дня, а не тусклой лампы в лавке миссис Калхейн, заметила то, что до этого упустила из виду.
Никогда я не испытывала такого омерзения от улыбнувшейся мне удачи. Монограмму миссис Калхейн отпорола, а вот постирать платок не потрудилась, и было видно, что в него сморкались.
Фрейлины упоминали об астме несчастной герцогини. Вполне вероятно, что я держала в руках носовые выделения пропавшей леди!
Звучит это кошмарно, однако, скорее всего, так оно и было.
Я поспешно убрала грязный платок в карман, и тут в голове возник внезапный вопрос: интересно, остался ли на ткани запах герцогини?
Ведь тогда (какое счастье!) не придётся исследовать жуткие подземные тоннели лондонского метро! А зачем? Признаюсь, светлая мысль пришла ко мне благодаря недавнему происшествию с Шерлоком: можно дать собаке понюхать платок её милости — и та, возможно, нападёт на след похищенной герцогини!
  
Глава тринадцатая
 
Я ШИРОКО РАСПАХНУЛА ГЛАЗА и выпрямилась. Очевидно, мой запал волшебным образом передался коню через поводья, поскольку милый Каштан вскинул голову, заржал и бросился вперёд, чудом протиснувшись между двумя каретами. Мы свернули на боковую улочку и попали в лабиринт переулков и задних дворов, из которых спустя какое-то время вынырнули на дорогу у Мерилибон-Гарденс. Каштан уже бежал рысью. Я с воодушевлением повела кеб мимо омнибуса и прямо по Бейкер-стрит...
- Кеб!
Повелительный тон повлиял на меня удивительным образом, и я остановилась, хотя разумнее было бы проехать мимо. Как глупо, как безрассудно! Я не осмелилась взглянуть на окликнувшего меня господина, но когда наклонилась потянуть за рычаг, открывающий двери кеба, уловила краем глаза высокую аистоподобную фигуру и его более низких, приземистых спутников.
Шерлок Холмс, Майкрофт Холмс и доктор Ватсон!
Они с трудом втиснулись в салон. Я открыла панель в крыше и низким голосом, подражая говору кокни, прогудела:
— Мнохо вы весите, лошадке тяжело будет, так што вам в полтора раза дороже!
— Договорились. Окли-стрит, пожалуйста, — ответил Шерлок.
Ага. Значит, они ехали к герцогу Луи Орландо дель Кампо.
— Да, сэр, — ответила я всё тем же низким голосом и прикрыла отверстие в крыше, но не до конца, потому что надеялась подслушать их разговор.
К сожалению, из-за шума улицы и стука металлических колёс моего же кеба по мостовой я ничего не слышала, кроме обрывка фразы, когда Шерлок повысил голос:
— ...эксперимент, мой дорогой Майкрофт, всего лишь эксперимент! Я думал, что старый колли поможет найти нашу отчаянную, неуловимую сестру. И мне в любом случае надо было съездить в Фернделл-холл. Вот за этим.
Судя по восклицаниям, которые последовали за его монологом, под «этим» он подразумевал коричневый конверт с угольными узорами. Очевидно, ему не хотелось признавать, что Реджинальд всё-таки меня нашёл, а он, великий детектив, снова упустил, поэтому он отвлёк внимание собеседников конвертом, выудив его из саквояжа.
  
— Что, по-вашему, означают эти символы?
Ватсон промямлил что-то несвязное, а Майкрофт, повысив голос, увлечённо заговорил: