Стойкий (ЛП)

Моя тушь размазывается по предплечью, когда я вытираю лицо.
— Ты не должна лгать мне
— Я не лгу тебе. — Она подвигается так, чтобы сесть рядом со мной, и мы обе прислоняемся спинами к стене. — Ты не сделала ничего плохого.
— Я знаю, — признаюсь я. — Но тебя похитили, и я чувствую, что должна была знать или что-то понять.
— Послушай. Это в прошлом, ясно? Я не хочу переживать это снова, и сомневаюсь, что ты тоже этого хочешь. Мы можем просто двигаться дальше, если ты не против.
— Да, это так. А ты…
Входит врач, чтобы зашить порез, прерывая наш разговор. В любом случае, возможно, это и к лучшему. Мы обе хотим оставить прошлое позади, так что, надеюсь, мы сможем двигаться дальше, тем более что наши мужчины — лучшие друзья.
Стоп. Наши мужчины? Мой мужчина… Я веду себя так, будто Эрик мой. У меня нет на него никаких прав.
Укола обезболивающего лекарства достаточно, чтобы оторвать мои мысли от чего-либо, кроме происходящего сейчас… буквально.
Ещё через сорок минут мы возвращаемся к грузовику, где Мелли звонит Смиту. Я прислушиваюсь к одностороннему разговору и делаю вывод, что мы направляемся обратно к Эрику.
Когда мы прибываем, я спешу внутрь, стремясь увидеть, как дела у Эрика. Смит как раз выходит из комнаты Эрика и жестом приглашает меня спуститься вниз.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, глядя на мою руку.
— Отлично. Как он?
Смит опускает голову и кладёт руки на бёдра.
— Я давно не видел его таким. Что-то случилось?
Я сглатываю и вспоминаю то, что произошло ранее сегодня. Я рассказываю ему о мужчине из закусочной и о том, как с тех пор Эрик вёл себя странно. Объяснила, что Эрик вернулся ко мне домой, и всё, что произошло с тех пор, как мы вернулись сюда, а это было не так уж много.
— Ты знаешь, кто был тот человек?
— Мужчина из закусочной?
— Да. — Когда Мелли наклоняется к нему, он поднимает руку и обнимает её за плечи. Как пазл, они просто складываются вместе.
— Мужчина в возрасте. Я не знаю его имени. — Я плюхаюсь на кухонный стул. — А что?
— Просто так.
— Он в сознании? — Я спрашиваю.
— Он приходил в себя достаточно часто, чтобы спросить о тебе, но это всё. Его вырвало пару раз, но сейчас он спит.
— Ладно. Спасибо, что приехали. — Когда я встаю и иду к лестнице, голос Смита останавливает меня.
— Я не знаю, что между вами происходит, но Эрик через многое прошёл, Полли. То, во что даже сложно поверить. Если ты не можешь остаться и принять его таким, я бы предпочёл, чтобы ты просто ушла сейчас.
Я прикусываю нижнюю губу и поворачиваюсь к нему лицом. Готова ли я к этому? Вернуться в свою крохотную квартирку и продолжать жить как ни в чём не бывало одной? Я так и думала. Я была так уверена, что одиночество и независимость — это шаг вперёд от зависимости, но время, которое я провела с Эриком, было лучшим в моей жизни. Так что, думаю, если моё сердце разобьётся в процессе, по крайней мере, я могу сказать, что хотя бы пыталась.
У таких девушек, как я, никогда не будет возможности испытать то, что я испытываю с ним. Я не думала, что у меня когда-нибудь будет «жили долго и счастливо». Я всё ещё не знаю, сработает ли это. Но как только меня выгнали из приюта в восемнадцать лет, я попыталась сделать так, чтобы наладить свою жизнь. Прошло почти десять лет попыток, и это самое близкое, к чему я подошла. Поэтому, когда я отвечаю ему, вся путаница, которую я испытывала, и вся неуверенность давно исчезли. Я хочу этого. Я хочу Эрика.
— Я остаюсь.
  
Глава 9
 
Эрик
— Эрик, я беременна.
Мой рот приоткрывается, и вместо того, чтобы возликовать от счастья, я испытываю только злость. Я не хочу этого. София чувствует мою нерешительность, и невинная улыбка на её лице исчезает.
— Эрик?
— Какой у тебя срок?
Её руки инстинктивно скрещиваются на животе.
— Что?
— Ты всё ещё можешь избавиться от него?
Она качает головой и делает шаг назад.
— Я не могу поверить, что ты спрашиваешь об этом.
 
Я встаю со своего места на диване и указываю на неё пальцем.
— А я не могу поверить, что ты солгала мне.
— Я не лгала тебе; я никогда не лгала тебе.
— Ты сказала, что принимаешь противозачаточные таблетки.
Мои обвинения превращают её печаль в гнев.
— Пошел ты. Ты думаешь, я заманила тебя в ловушку?
Вместо ответа я пожимаю плечами. Я знаю, что она этого не делала. Я знаю, что это не было запланировано, но я не могу не расстраиваться из-за того, что это всё портит. Ребёнок всё портит, от этого становится только хуже. Я не могу быть отцом.
— Я не могу поверить. — Она разворачивается на каблуках и захлопывает за собой дверь.
Мне требуется около трёх секунд, чтобы понять, какой я грёбаный мудак. Я выхожу на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выезжает с подъездной дорожки. Я бросаюсь обратно внутрь и хватаю свои ключи от машины, а затем мчусь к её дому. Я нарушаю все правила дорожного движения и в конечном итоге добираюсь туда одновременно с ней. Она замечает меня и начинает трусцой бежать к крыльцу, но я перехватываю Софию и притягиваю к себе.
Она не сопротивляется, потому что знает, что это бессмысленно.
— Я не это имел в виду.
Её руки свободно обнимают меня, но она ничего не говорит.
— Я чёртов ублюдок, Софи. Мне жаль. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя; ты знаешь, что я бы никогда… Боже, я не могу поверить, что спросил тебя об этом.
— Я тоже.
— Я просто…
— Я знаю. Я знаю, почему ты так сказал. — Она вздыхает. — Но когда ты собираешься преодолеть это, Эрик? Когда ты поймешь, что я люблю тебя за то, кто ты есть, а не за то, что, по твоему мнению, ты не сделал для своего отца? Ты — не он, и это не твоя вина.
Мои губы находят путь к её макушке, и я задерживаю их там на секунду. Она права. Я не мой отец, и я это знаю. Логически я это понимаю. Но знание того, что фасад, который он навешивал для всех, был таким фальшивым, вызывает отвращение. Мы все думали, что он такой сильный и такой герой. Но оказалось, что он был всего лишь трусом.
— Что, чёрт возьми, происходит? — голос Смита заставляет нас обоих слегка подпрыгнуть.
Я отступаю от Софии, и когда Смит видит её покрасневшие глаза, он свирепо смотрит на меня. Он не знает. Понятия не имеет о нас. Он не слишком благосклонно отнесся бы к тому, что я «испортил» его младшую сестру. Мы с Софи постоянно ссоримся из-за этого. Она не согласна, но, когда она угрожает рассказать о нас своей семье, я всегда каким-то образом заставляю её передумать. Я задерживаю девушку ещё немного.
Ну, шантаж больше похож на это. Как мудак, которым я являюсь, я говорю, что, если она расскажет, я не останусь с ней. Это порочный круг, наши отношения. Половину времени, когда мы вступаем в этот спор, она говорит мне отвалить и оставляет меня, а другую половину она плачет в моих объятиях и умоляет меня остаться с ней.
Она знает, почему я не хочу, чтобы они знали. И хотя я думаю, что она успокаивает меня, пока я не передумаю, я никогда не буду достаточно хорош для неё. И поскольку её семья знает это, они скажут ей об этом. И поскольку я знаю девушку, она останется со мной только для того, чтобы доказать, что они ошибаются, а я этого не хочу. Я не хочу, чтобы она была со мной, потому что это вызов. Ей нужно быть с мужчиной, который заслуживает её любви. Так что, пока она не поймёт это и не найдёт кого-нибудь другого, я буду брать от неё всё, что смогу, до тех пор, пока никто больше не узнает.
Руки Софии снова скрещиваются на животе, и прежде чем она успевает открыть рот и что-то сказать, я говорю Смиту:
— Она и её засранец-парень поругались.