Стойкий (ЛП)

В его защиту скажу, что он выглядит удивлённым.
— Я не хотел тебя оскорбить. Ты правда так думаешь?
Я скрещиваю руки на груди, а затем подбрасываю их в воздух, не зная, что я чувствую.
— Неважно. — Когда я подхожу к двери, я толкаю её и иду прямо к кабинке, не дожидаясь, пока хозяйка кафе усадит меня. Эрик заходит за мной и садится рядом, наклоняясь ближе и загоняя меня в угол.
— Я бы никогда не причинил тебе боль и не оскорбил тебя, так что я не знаю, какого чёрта ты пытаешься выкинуть…
— Я ничего не выкидываю. Это ты намекаешь на то, что я настолько жалкая и нищая, что даже не могу позволить себе купить еду. Я могу себе это позволить. Я сама могу купить себе чёртову еду. Только потому, что ты, — я указываю на него, — занимался со мной сексом, не значит, что я должна позволять тебе командовать мной и обращаться, как с какой-то грёбаной шлюхой. — Когда слова слетают с моих губ, я позволяю отчаянию, стоящему за ними, тоже выскользнуть. И точно так же, как я и предполагала, он узнает это… Унижение. Стыд. Каким-то образом его глаза смягчаются, в то время как челюсть твердеет.
Прежде чем он успевает пробормотать хоть слово, я толкаю его и пытаюсь выйти из кабинки. Мои лёгкие сжимаются, а зрение затуманивается.
— Двигайся. Мне нужно убираться отсюда. — Я снова толкаю его, но он не двигается с места, так что мне каким-то образом удаётся протиснуться между ним и кабинкой. Не пытаясь устраивать слишком шумную сцену, я выхожу из кафе и иду к машине Эрика.
Однако он прямо за мной, и я знаю, что если я сяду с ним в эту машину, он потребует чего-то, чего я не хочу давать. Поэтому я бегу.
  
Глава 7
 
Эрик
— Чёрт, — бормочу я себе под нос, когда бросаюсь догонять её. Она быстра, надо отдать ей должное, но я быстрее. К тому времени, как я добираюсь до Полли, мы уже прошли половину квартала. Я обхватываю её обеими руками и поднимаю с земли. Ноги девушки продолжают брыкаться, и она ударяет меня в голени. — Остановись.
— Отпусти меня, — ворчит она, пытаясь вырваться из моих рук.
— Никогда.
— Эрик, я серьёзно.
— Я тоже.
Я делаю вместе с ней на руках пару шагов назад и сажусь на скамейку у автобусной остановки, сажая её рядом со мной. Полли остаётся на месте и переводит дыхание, пока я снова пытаюсь осмыслить последние несколько минут. Потому что в первый раз, когда я услышал, как она это сказала, я действительно не думаю, что расслышал её ясно.
— Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь, Эрик. Я не разорена. Я не жалкая. Я не слабая
— Я ни разу не произносил этих слов, так что не пытайся что-то исказить, чтобы сделать из меня плохого парня. — Я поворачиваюсь и смотрю на её профиль.
Колено Полли дёргается, и она сжимает свои изящные руки в кулаки на коленях, но ничего не говорит. Маска, которую она внезапно надела, делает её похожей на совершенно другого человека. Мне это не нравится. Я как раз собираюсь что-то сказать, хотя и не знаю, что, когда она встаёт.
— Мне действительно нужно на работу.
— Полли, я…
— Пожалуйста, не надо. Ты можешь отвезти меня в закусочную? В противном случае я пойду пешком. Мне действительно нужно идти.
Моя голова поднимается, и когда я ловлю её взгляд, это разрывает меня на части. Ушла милая, нежная девушка, с которой я провел ночь, и на её месте теперь побеждённая и грустная… такая чертовски грустная.
— Да, милая. Я отвезу тебя.
Мы возвращаемся к моей машине, и она садится на своё место ещё до того, как я успеваю открыть для неё дверь. Есть так много всего, что я хочу сказать. Так много вопросов, которые я хочу задать. Миллион разных способов, которыми мне нужно показать ей, как сильно я забочусь о ней те месяцы, что я её знаю. Но она скрестила ноги и руки и повернулась всем телом так, чтобы оказаться практически ко мне спиной. Она не смогла бы больше закрыться от меня, даже если бы попыталась.
Я знаю, каково это, когда кто-то давит, когда они пытаются заставить тебя заговорить, когда ты не готов, или, когда последнее, чего ты хочешь, — это поделиться тем, в каком ты отчаянии. Каким жалким ты стал. Как низко ты бы пал. Поэтому, хотя я и хочу этого, я ничего не говорю и не задаю вопросов, которые вертятся у меня на языке. Я подъезжаю к обочине перед «Ланчем для завтрака», и она выпрыгивает и заходит внутрь, не оглядываясь.
 
Сегодня мне не нужно работать в «Сложностях». Я подумывал о том, чтобы вернуться в Кали на пару дней, но после быстрой проверки в офисе я говорю ребятам, чтобы они не ждали меня некоторое время. Они привыкли к тому, что я бывает уезжаю по делам. Пока работа, которую мне нужно сделать, выполняется, у них нет причин беспокоиться. В любом случае, в последнее время я даже не думал о «Фирме».
Хотя мне действительно нужно сходить в спортзал. Мне нужно куда-то сбросить свою энергию. Мне нужно выбивать дерьмо из неодушевлённого предмета до тех пор, пока я не устану настолько, что единственное, о чём я смогу думать, — это о том, как болят мои мышцы.
После быстрой остановки дома, чтобы переодеться, я еду через весь город в спортзал. Я провёл здесь больше часов, чем где-либо ещё с тех пор, как вернулся. Парковка относительно пуста, и это хорошо. Старая дверь склада скрипит, когда я открываю её, а затем захлопывается за мной. Я подхожу к шкафчикам на дальней стене, нахожу свой и поворачиваю ручку на замке. Как только я бросаю ключи внутрь и хватаю свою одежду, я направляюсь к беговой дорожке.
Когда я неспешно бегаю трусцой, я обматываю руки лентами, затем ускоряюсь на несколько минут, прежде чем подойти к сумке. Первый удар всегда самый лучший. Это тот момент, когда ты вспоминаешь, как хорошо это заставляет тебя чувствовать.
Практически в мгновение ока я начинаю потеть и вымещаю каждую унцию агрессии. В голове у меня полный сумбур, но движения чёткие. Точные.
Слова Полли повторяются, и это побуждает меня действовать ещё усерднее. Того факта, что даже слово «шлюха» слетело с её хорошенького ротика, достаточно, чтобы заставить меня разозлиться. Это даёт мне повод сделать это вместо того, чтобы пить. Впервые за очень долгое время у меня появилась цель, более чем в профессиональном качестве.
Никто не знает, как низко я пал. Как глубоко я позволил себе погрузиться. Как всё было плохо на самом деле. Я бы ни за что не позволил кому-либо увидеть меня в худшем состоянии.
Помимо моих родителей, я уже подвёл одну девушку. Мой эгоизм и опасения стоили Софии жизни. Когда я остался один после того, как она умерла, мне было наплевать на то, что со мной случилось. Чёрт возьми, я хотел последовать за ней. Я молился поменяться с ней местами и проклинал Бога, в которого давным-давно перестал верить, чтобы он проявил ко мне милосердие и просто покончил с этим.
Часть меня умерла вместе с Софией той ночью. И пока Полли не столкнулась со мной на улице у «Сложностей», я никогда не думал, что почувствую что-то. Не думал, что заслуживаю того, чтобы получить какой-то шанс. Но один взгляд на неё, одно прикосновение, и я понял, что мне дали второй, и даже третий шанс, которого я не заслужил.
Мои лёгкие горят, поэтому я притормаживаю и останавливаюсь, чтобы попить воды из фонтанчика. Отдышавшись на мгновение, я возвращаюсь к боксёрской груше и продолжаю вымещать своё разочарование.
Будильник, который я установил ранее на своём телефоне, зазвенел, и мне потребовалось несколько минут, чтобы остыть, прежде чем я прыгнул в душ и переоделся. Выходя за дверь, я съедаю протеиновый батончик, который прихватил из своего шкафчика, а затем ухожу, чтобы забрать Полли. Я позаботился проверить время закрытия кафе, когда высаживал её сегодня.
Это не слишком далеко, но достаточно, чтобы дать мне время подумать. Чтобы понять, насколько глубоко она уже погрузилась. Знать, что в прошлом с ней случилось что-то такое, что заставило её почувствовать, что люди, особенно мужчины, хотят только использовать её, — это разрушительно. Это приводит в бешенство. Даже если я отброшу тот факт, что я действительно, по-настоящему забочусь о ней… как мужчина, я не смог бы жить с собой, зная, что она одна, и я не сделал всё, что в моих силах, чтобы убедиться, что эта девушка в безопасности.