Запертый 2 (СИ)

— У нас есть враг? — я искренне удивился — Речь ведь не о монстрах снаружи, верно?
— Речь о нас, Амос — мягко ответил он и обвел рукой кафе и часть коридора — Главный враг любого замкнутого мирка вроде нашего — мы сами. Причем так было еще до запершего нас в Хуракане постапокалипсиса — еще в те дни, когда миром для человечества служила вся планета Земля, впоследствии уничтоженная нами. Сейчас там наверху почти безжизненные радиоактивные пустоши, бушующие пыльные ветра воют над песками — и это сделали мы. Люди. Человечество всегда было и есть главной опасностью для своего вида. Это не изменилось и после того, как мы ушли под землю и разработали свои сурверские законы. Даже у нас вспыхивали волнения, а бывали и забастовки, бунты, саботажи… всего и не перечислить! И с чего все начиналось, Амос?
— С непродуманных слов, сказанных в не том месте и не в то время — ответил я, вдруг вспомнив назидательные слова невероятно душного старичка, на два часа загрузившего головы школьной детворы в главном зале.
— Верно! Кто-то из-за личной обиды или попросту не подумав над тем, к чему могут привести его излишне горячие слова, взбирался в коридоре на табурет и начинал орать. Долго ли завести и заставить действовать скучающую детвору? Чем искреннее ты говоришь, чем яростнее обличаешь, тем больше огня ты источаешь, поджигая чувства слушающих. Словами ты высекаешь искры, а искры ведут к пожару! Искра, затем еще одна… и вот потянулся дымок… И вот уже кто-то кричит, что надо пойти и разобраться… Такое случалось в прошлом. Но двенадцатая поправка закрыла дыру в нашем законодательстве — если раньше кричащего нельзя было снять с табурета и заткнуть ему неразумный рот, то теперь это то, что будет сделано незамедлительно. Любой сурвер имеет право на публичное выступление — но сначала он должен подать заявку на оное, после чего произнести свою речь сначала перед опытными и мудрыми сурверами в отдельном помещении, а не перед публикой. И только если речь будет признана честной, не клеветнической, не разжигающей рознь и прочее — лишь тогда ее одобрят и назначат где и когда ты ее произнесешь. Это касается и партийных выступлений. Нельзя раскачивать лодку, Амос — потому что у нас только одна лодка и имя ей — Хуракан. Потонет он — потонем и мы.
— Значит эта твоя речь про Шестицветиков, про тасманку и разгул агрессивности…
— Раз мы договорились, то сегодня же вечером я подам заявку от лица ВНЭКС, а завтра к полудню уже зачитаю откорректированную и еще более зажигательную гневную речь перед десятком умудренных жизнью сурверов, среди которых наверняка будет и Смотрящий шестого уровня, раз уж выступать я решил именно здесь. Еще там будут представители Великих родов, может подтянется кто-то еще из Охранки и администрации.
— Они такую речь не разрешат — сказал я, осознав это, когда снова вспомнил все то, о чем он говорил мне в своем черновом обращении — Им такого не надо.
Только сейчас я понял, что будь подобная речь произнесена на улицах нашего уровня, она вызвала бы как минимум крайне острую критику вялого на действия Смотрящего и всей администрации, досталось бы нашей Охранке, а Шестицветиков потребовали бы упразднить ко всем чертям, а может и подвергнуть уголовной ответственности. То, с чем я столкнулся за последний месяц, обычно проходит мимо глаз, погруженных в рутину и работу обычных сурверов.
Но кто попадет под главный удар так это Охранка нашего уровня.
Куда смотрят патрульные?
Почему на улицах творится беззаконие?
Откуда столько тасманки и почему ее не боятся курить?
Биты с гвоздями? Летящие в голову тяжелые литые шары попрыгунчиков? Серьезно⁈
— Их всех потребуют сместить со своих должностей — добавил я, думая при этом сразу про многих из наших старших и главных — Тебе не позволят произнести эту речь.
— Конечно не позволят — ответил Инверто и заулыбался, глядя на мое озадаченное лицо.
— Но тогда зачем это?
— Не понимаешь?
— Нет.
— Значит ты плохой историк — во всяком случае пока что — припечатал он — Ведь затея не новая. Все просто, Амос — моя речь пусть и опасна, но при этом она максимально правдива. Я не исказил ни единого факта, ничего не добавил и не приукрасил. В этом сила моих слов — и в этом их опасность. Мне не позволят выступить с этим спичем публично, но при этом по закону не имеют права и запретить. Могут лишь настоятельно рекомендовать резко смягчить риторику, чтобы не вызвать народного негодования. Это минимум их желания и тут они в своем праве. Народ волновать не надо. Ну а максимум их желаний — лучше, чтобы речи подобной направленности вообще не прозвучало в переносящих гулкое эхо коридорах шестого уровня. И они постараются убедить меня в старой доброй истине, говорящей, что слово — серебро, а молчанье — золото. На нашем сленге это означает, что нас попытаются немного подкупить…
 
— И вы?
— И мы конечно же согласимся, но выторгуем еще немножко сверху. Это жизнь, Амос. И это политика. Они избавятся от опасных слов в обмен на небольшие уступки пришедшей на этот уровень ВНЭКС. Мы здесь условно новенькие, хоти переманить в свои ряды чужих членов и поэтому нам усиленно ставят палки в колеса — но теперь это прекратится. Благодаря тебе, сурвер Амадей Амос.
— Вы используете мою историю…
— Ну конечно же используем. Ты ведь не думал, что я выбрал тебя за твою внезапную решительность и героизм? — он удивленно поднял бровь.
Я отрицательно помотал головой:
— Ни о чем таком я не думал.
— Уже неплохо! И правильно не думал!
— Но я предположил, что мое знание всех уголков шестого уровня и…
— Нет. Нет, Амос. В данный момент я вообще не интересуюсь твоими умениями и талантами. О… вижу как в твоих глазах вспыхнула легкая обида…
— Ну… пусть так. Но что вы получите в обмен на молчание, если не секрет?
— Секрет, но тебе я его открою. Потому что ты не дурак, что я понял сразу. Ты наивен, неопытен, но не дурак и рано или поздно сам бы сложил два и два. А еще я рад чуть пошире открыть тебе глаза на этот темный мир. Все просто, Амос — в обмен на резкое смягчение моей речи и исключение из нее особо… опасных и неприглядных моментов, я потребую предоставить нам то, в чем нам прежде было отказано. Речь о помещениях под офис ВНЭКС. Наша штаб-квартира находится на третьем уровне рядом с лифтовой зоной — место козырное, считай Бродвей. И здесь мы хотим создать примерно то же самое. Мы нашли подходящие помещения, арендовали их, но открыть там офис нам не разрешили, заявив, что это якобы перегрузит и без того вечно занятый публикой перекресток — главный перекресток Шестого уровня. Вместо этого нам посоветовали забытый всеми тупик… этакая серая и идущая на понижение кишка с капающими потолками и лужами на полу. Что-то вроде гнойного аппендикса не просыхающего алкаша…
По его красочному описанию я сразу понял о каком месте идет речь — не раз бывал там в качестве чистильщика. Тут он прав — хрен туда кто пойдет по доброй воле.
— Но главная проблема — там нет туалетов.
— Туалетов? — я удивленно заморгал — А они тут причем…
— А гадить куда прикажешь, сурвер? Пришедшая со мной на этот этаж команда насчитывает двадцать два человека. У нас есть на окраине небольшой закуток в качестве офиса, основанного как филиал еще годы назад, но и там удобств не наблюдается. А посетители? Им что делать с накопившимися биологическими отходами?
— Без туалетов никак — признал я.
— Именно! И кто позволит нам провести трубы?
— Никто — уверенно произнес я.
Это огромная головная боль. Мы категорически против лишних вскрытий стен, долбления полов и потолков, протягивания дополнительных коммуникаций любого вида, включая не только трубы, но и провода. Любое дополнение несет на себе и дополнительную нагрузку по обслуживанию и ремонту, что нагружает уже наши и без того истощенные складские запасы. К тому же это означает врезку в уже существующую систему водопровода и канализации — и кто знает, как они себя поведут после возросшей нагрузки. Партия они или нет, ВНЭКС или нет, но им сухо и категорично предложат пользоваться общественными удобствами и не выделываться. Насколько я помню, от того тупика до ближайшего туалета метров двести. Там же можно набрать из крана и нефильтрованной воды, но я бы ее пить не стал…