Запертый 2 (СИ)

Татуировка Канны перечеркнута двумя красными параллельными линиями — значит, она добровольно покинула свою группировку, что происходит довольно редко. Но даже в качестве экс-члена, она защищена — Ягуары все равно считают ее своей. Шанс, что Шестицветики попрут против Белых Ягуаров равен нулю, а весело скалящаяся Канна может и дальше кричать о них все, что ей только вздумается. Одно странно — что она вообще тогда забыла на нашем этаже? Но это уже не мое дело. Еще раз поблагодарив за бутерброд, я поднялся и шагнул к беговой дорожке. Раз в тело поступила энергия — надо ее сжечь. Только уже не на бегу, а во время размеренной ходьбы — мне как раз надо было многое обдумать.
— Удачи! — крикнула мне все еще смеющаяся Канна.
Махнув рукой, я пересек несколько дорожек и выбрал предназначенную для быстрых ходоков. Спустя пару сотен метров ноющие ноги снова разогрелись, и я зашагал бодрее, машинально перебрасывая из руки в руку полупустую бутылку с водой.
Размышлял я о своем будущем. А если конкретней, то о том, куда мне теперь податься, чтобы заработать на проживание и пропитание. Бытовые запросы у меня невелики, для спорта хватает бесплатного Манежа, для утоления мысленного голода хватит сурвпада и публичной библиотеки.
Но какие у меня варианты?
И чего я хочу?
На последний вопрос я мысленно ответил без малейшей заминки и мой ответ ничуть не изменился: меня тошнит от Хуракана, и я хочу покинуть его. Покинуть убежище.
Звучит круто, даже пафосно, а еще очень по-детски. Я ничего не знаю о том, что творится за стенами убежища. А еще меня никто не выпустит. Заявись я прямо сейчас к главному смотрителю и попроси его выпустить меня навсегда, он покрутит пальцем у виска и вызовет охрану, что препроводит меня на выход. Буду настаивать и орать как идиот — отправят к больничную палату с мягкими стенами, предварительно облачив в старомодно милую смирительную рубашку. Очень редко, но у сурверов все начинает подтекать котелок, и они рвутся наружу. Раньше случалось чаще, особенно с первыми поколениями, но теперь все реже и реже.
Законно покинуть убежище могут только члены внешней разведки. Но и они не уходят далеко. Попасть в ряды Внешки не так легко, но возможно — пишешь заявление, они рассматривают пару недель, а в случае положительного ответа являешься с вещами, тебя распределяют в один из их отрядов, после чего заселяешься в казарму и начинается обучение, завершают которое далеко не все. Из прочитанных материалов я знал, что послабления в дисциплине прощаются только ветеранам, а новичков там держат в ежовых рукавицах. Никакой свободы передвижения, четкий распорядок дня, мало личного времени, жесткая субординация. Если и есть в Хуракана организация максимально похожая на армию — так это Внешняя Разведка, тогда как Охранка выполняет функции полиции.
Готов ли я уже сейчас написать заявление, начать обучение и разом потерять свободу передвижения?
Нет, не готов. Поэтому Разведка отпадает — во всяком случае пока что. Значит, надо зарабатывать на жизнь как-то иначе.
Какие еще варианты?
Бригада чистильщиков Раджеша Паттари?
Ну… я не против вернуться в бригаду. Но очень сомневаюсь, что в ближайшее время меня позовут — последний разговор с бригадиром, мягко говоря, не задался. Буду надеяться, что их завалят заказами и от нехватки рабочих рук он, скрипя зубами, позовет и меня.
Но его бригада не единственная. Есть и другие спасители шестого этажа от плесени и нечистот — бригады Толстого Берна и фрау Вигбер. Не знаю, как они отнесутся к желанию проблемного Амоса влиться в их стройные ряды, прежде я бы еще долго мялся и не решался обратиться, а сейчас мне вообще плевать, что они там думают — просто дойду до каждого из бригадира и спрошу прямо.
Вот и решено?
Взяв паузу на следующие пятьсот метров, я медленно кивнул — ну да. Вот и решено. Отмоюсь от пота в банном комплексе Чистая Душа, переоденусь в рабочую робу, соберу на всякий случай все необходимое и сегодня же отправлюсь искать работу.
На этом мои варианты не заканчивались. Были неплохие шансы заполучить постоянную работу в рыбных садках рода Якобс. Но туда я не хотел по той же причине что и в казармы Разведки — у меня почти не останется личного времени. Рабочие смены у Якобс максимально долгие и ненормированные и кормят там же, чтобы не терять время на передвижение. Могут и койко-место в их общаге выделить — ну чтобы сразу как встал, так уже и на работе. Но мне это не подходит — я хочу сам выбирать, когда и сколько я буду работать, хочу сам решать, пойду я сегодня на работу или останусь в своей норе, чтобы погрузиться в чтение… и чтобы побыть в одиночестве и не пытаться скрывать прущее изнутри глухое раздражение при виде чужих рож.
 
Дойдя круг, я неохотно замедлился на подходе к своему жилищу и… обреченно застонал, увидев стоящего у моей двери какого-то мужика в серо-синем комбинезоне. Кого еще принесло⁈ И почему вы от меня никак не отцепитесь⁈ Затылок укололо болью, и я немного замедлил шаг, борясь с желанием еще издали громогласно послать незнакомца куда подальше. Удивительно, но с каждой секундой желание заорать становилось все нестерпимей, чем-то напоминая засевшую под ногтем стальную занозу — а я таких поймал немало за время работы и ощущения от них адские. В затылке запульсировало сильнее, зрение на мгновение окрасилось красным и… я вспомнил недавно посетившую меня эйфорию бегуна и резко успокоился за несколько шагов до родной двери и стоящего рядом с ней незнакомца. Улыбаться я ему не стал, рожи кривить тоже не захотел и, коротко кивнув, потянулся рукой к дверной ручке, надеясь, что он поймет молчаливый посыл и ничего не станет говорить. И он, высокий, широкоплечий, улыбчивый, будто уловив мои мысли, отступил на пару шагов вдоль стены и произнес:
— Сурвер Амадей Амос. Еще один парень, чью судьбу прокляли великим именем, подвергнув насмешкам и буллингу…
Его уловка сработала и в удивлении я замешкался на пару секунд, дав ему шанс продолжить:
— И нет — это не издевка, а констатация факта. Как представитель своей партии я решительно выступаю за отмену великих имен и всего прочего «великого», что лишь усложняет нашу и без того нелегкую сурверскую жизнь.
Прекратив попытки скрыться, я повернулся и всмотрелся в лицо говорившего. Думаю, тут сработали даже не его совсем необычные слова и тема, а сам голос. А теперь и лицо добавило загадки — стоило увидеть и я понял, что уже где-то видел его раньше. Черноволосый, сероглазый, бровастый и горбоносый. Кожа смуглая от природы, в лице есть что-то азиатское. Да… я точно видел его лицо. Причем не один раз и даже не два. Такое впечатление, что в прошлом я так часто смотрел на его более юную версию, что она напрочь «замылилась» в голове и перестала быть узнаваемой. Кто он такой?
— Инверто Босуэлл — представился он, оставаясь на расстоянии нескольких метров — Уроженец шестого уровня. Закончил ту же…
— Золотой мальчик! — выпалил я и тут же смущенно закашлялся, увидев, как болезненно исказилось на мгновение его лицо — Оу… сорри. Реально сорри. Представляю как тебя задолбали эти слова…
На его лицо вернулась улыбка:
— Другому бы не поверил, но ты… ты действительно представляешь — сделав шаг, он протянул руку для рукопожатия — Пожмешь лапу еще одному бедолаге с великим именем, который к тому же совершил еще одну непростительную ошибку…
— Я бегал. Потный.
— Плевать — отмахнулся он и требовательно встряхнул ладонью — Ну же. А то стою тут враскорячку — как голозадый дурак над священным приемником для фекалий…
Хмыкнув, я пожал ему руку. Пожал с большим уважением, с некоторым пониманием и с немалой завистью. Как оказалось около двери меня поджидала настоящая легенда с довольно бунтарским характером. Босуэлл — еще одно Великое имя Хуракана. Инверто — тоже имечко не из простых. Золотой мальчик — прозвище.
Он старше меня лет на пятнадцать. И действительно родился на шестом этаже Хуракана. Более того — он закончил ту же школу что и я. И не просто закончил, а с отличием и с лучшим результатом за все времена и поколения. Он не просто лучший ученик школы, а непревзойденный по сию пору. И именно поэтому его большое фото стояло в застекленном шкафу прямо за порогом главного школьного входа — и все годы обучения я видел это лицо каждый день. Только более молодую его версию, хотя несмотря на годы он изменился не так сильно и в лучшую сторону — исчезли прыщи, прическа стала стильной и с ранними седыми прядями, а на губах появилась улыбка успешного и уверенного в себе человека. Он моя полная противоположность. Я никогда не пытался оправдать высокое звание великого имени — а он будто жил этим, всегда занимая первые места в учебе и спорте. Достижения молодого Инверто Босуэлла ставили в пример каждому из учеников. Но как совершенно случайно я выяснил гораздо позднее, его биография не была кристальной чистой и подпортил он ее на выпускном балу. Четверо подвыпивших одноклассника из-за воздействия спирта и тасманки уже не могли сдерживать накопившуюся зависть и тупо ненависть к тому, чьим именем их тыкали каждый день. Они начали задираться, не преуспев, полезли в драку и… он жестко надрал задницы сначала им, потом полезшему в драку завучу и, опрокинув чашу с пуншем, гордо покинул мероприятие, держа под ручку королеву школы…