Петровские Ведомости (СИ)

Солдаты придерживались иного мнения – стрелять издалека они уже более-менее научились, поэтому готовились к бою как минимум, на дистанциях выстрела из лука, то есть малых. Всё это мне радостно сообщил Гунин, оглядев своих ребят. Решено было поставить два поста – один на середине тракта, второй на краю зоны патрулирования. Поставить их решено было вдалеке от дороги, на просёлочной тропинке. Оба поста взяли с собой миномёты, которые прицепили к саням, на которых везли ящики с патронами, снарядами, провизией и всем прочим. Провизия так и вовсе представляла из себя два больших чана-термоса с нажористым супом, в котором мяса было больше, чем картошки, и воду в пятилитровых бутылях.
Оба разъезда уехали, дело осталось за мной. Подготовить самолёт к взлёту решил вместе с саней, после чего мы вдвоём вытолкали машину из ангара, долили топливо и я пошёл в сторону ЦУПа.
Повторения вчерашнего полёта не было. У меня была кое-какая карта, составленная Гуниным буквально на коленке, так как с картографией в этом времени было туго. Пришлось поднимать самолёт повыше, на тысячу метров, и оттуда осматривать все окрестности. Дорога была относительно прямая, с несколькими изгибами, ответвлениями и так далее. На карте Гунина все изгибы были пронумерованы и отрезки дороги поделены на секции по одному километру. Спустив машину ниже, на сотню метров, я развалился в кресле, включил удержание высоты и скорости, после чего уже на скорости в две сотни, начал осматривать всё, что было внизу. Была серая и унылая дорога. Довольно скучная работа, если честно – только иногда надо было подруливать, что бы держать самолёт над дорогой, а в остальном… сидишь, скучаешь, пялишься в монитор…
Разве что какое-то разнообразие вызвало наблюдение за отрядами самого Гунина – после выхода на тракт они двинулись далее по дороге, на юго-запад. Очень быстро самолёт обогнал их и дальше стало совсем скучно. Пару раз я выбегал до ветру, включив автопилот, но и тут никаких неожиданностей не произошло. Гунин отрапортовал о занятии позиций. Их я прекрасно видел через тепловизоры, хотя на обычной камере различить их было проблематично. Выполняя пятый по счёту обратный рейс я включил режим автоматического картографирования. Камера в шестнадцать мегапикселей снимала находящееся внизу, примерно раз в пять секунд, после чего автоматически изображение склеивалось на стыках, и получался один большой аэрофотоснимок-карта. Подобную фичу я видел на своём смартфоне, только там была панорамная съёмка.
Получив цельную картинку карты – изображение длинной полосы дороги, собранное из квадратиков фотоснимков, я позвал по рации Саню. Ввалившийся друг был припахан к обработке карты. На неё следовало нанести собранные Гуниным данные о удобных местах для засад и разделить на сектора так же, как карта Гунина…
Саня занял место рядом со мной и справился с работой быстро, благодаря этому у меня были относительно хорошие карты. Лучше, чем у Гунина, но передать ему новую карту уже не было возможности.
– Ты здесь надолго? – поинтересовался Саня. 
– Шесть часов. Потом меняем самолёт и так далее, до вечера. Как стемнеет – уже никто ходить не будет, поэтому ждать смысла нет.
– Понятно, – вздохнул Саня, – тогда я пойду. 
– Иди, – отправил я его и сам снова прилип взглядом к однообразной картинке. Эх, мне бы кого-нибудь посадить на место оператора, вот это было бы прекрасно. Но нет, увы, нету таких.
Удача улыбнулась нам, когда уже почти стемнело и Гунин собрался уходить – камеры перестали показывать что-либо вообще, только фронтальная, с инфракрасной, кое-что могла показать. Ориентировался по ней и тепловизору. Около дороги было шевеление, почти на границе зоны ответственности между первой и второй группой, поэтому я сразу же вызвал капитана по рации. 
– Приём, Иван, боевая тревога. 
– Слушаю тебя, – тут же отозвался он. 
– На границе первой и второй зоны, в пятнадцатом квадрате какое-то шевеление около дороги. 
 
– Понятно. Что видишь? – спросил он, – люди? 
– Люди. Двое около леса, в лесу я их не вижу, там тепловизоры слепнут. Один на дороге что-то шевелится… 
– Понял, выезжаем.
Вот и пригодились нам осветительные снаряды. Я включил ручное управление и наблюдал за разворачивающимся действом. С высоты действительно виделось всё, как на ладони. Группка Гунина, с крайней стороны рванула с хорошей скоростью навстречу потенциальным врагам. Между тем к ним же, со стороны тракта, подходили сани, запряжённые парой лошадей.
– Приём, Гунин, ответь, – снова заговорил я в рацию. Хорошо, что на беспилотнике стоял ретранслятор – сигнал был хороший, чёткий. 
– Слушаю, – тут же отозвался военный.
– Наблюдаю гражданских. Сани, в них группа людей. 
– Численность? – спросил Гунин. 
– Не вижу. Нечёткое изображение. 
– Понятно, – сплюнул Гунин, – Ладно, давай следи. 
– По моим прикидкам через две-три минуты они поравняются с засадой. 
– А это точно засада? 
– Легли вдоль дороги. Часть спряталась в лесу.
– Понял, – ответил Гунин и отключился. Его группа усилила ход, но гражданские вот-вот влетят в засаду. Что, собственно и произошло. Сверху я наблюдал за ходом атаки. Первыми остановились и упали лошади, после чего преступники высыпали на дорогу как горох – из лесу, повскакивали залёгшие на земле. Где-то спустя минуту после начала атаки они сбросили из саней одного из местных и копошились вокруг самих саней. Увы, время было позднее, разглядеть, есть там живые или нет, проблематично. Самый смак начался через пять минут после того, как сани начали грабить – подоспели солдаты. Маленькая группка держалась на удалении, примерно в сотне метров от саней. Кто стоял на шухере, заметили и бросились к своим. Солдаты Гунина спешивались, доставали из-за спин винтовки и присаживались на одно колено. В эфире Гунин назвал квадрат и приказал открыть огонь осветительными. Некоторе время была тишина, после чего посреди тепловизора разгорелась белая точка, пока не закрыла обзор полностью – температура горения осветительной смеси была большая. Зато ожил обычный монитор – осветительная мина высветила пятно примерно пятидесяти метров, до солдат свет почти не доходил. Вспышка была такая, что прибежал Саня, понявший, что что-то началось, но я его жестом отослал смотреть на мониторе и не мельтешить.
Солдаты Гунина спешились, достали винтовки, сели на одно колено и начали целиться. В этот момент Гунин приказал второму разъезду гнать по потенциальному маршруту отступления врагов. Однако первый же залп убедил "лесных братьев" не убегать – попытавшийся рвануть в лес, человек был застрелен в спину. Между дорогой и лесом было метров десять-пятнадцать свободного пространства и там пробраться не так то легко. Остальные бросились бежать во все стороны – двое назад, в сторону города, один прямо на казаков, а ещё один повторил судьбу своего неудачливого коллеги. Понятное дело, первая тройка была застрелена, а за последним Гунин отправил отдельного кавалериста. Парень вскочил на лошадь, галопом догнал убегающего и, прямо с лошади, выстрелил ему в спину с десятка шагов.
Всё, финита. Гунин расслабился – удалось отделаться без потерь. Частично это заслуга осветительного снаряда – я и сам это уже понял. Что может подумать человек, если посреди тёмной ночи, над ним вдруг слышится раскат грома, зажигается огонь, яркий, как солнце, и откуда-то начинают стрелять? Пересрались наши бандиты, вот их и взяли, как курей, голыми руками. Днём картина была бы иная, но с луками и топорами переть на вооружённых людей всё равно бы побоялись. 
– Капитан? – позвал я его по рации, – я всё видел. Хорошо сработали. 
– Сам вижу, – ответил он. Капитан так и не слезал со снегохода и рванул в сторону ограбленного воза. Около него он остановился и тоже полез в сани.
– Хьюстон, у нас проблемы, – своей любимой фразой сказал он в эфире.