По следам Александра Великого

Всех подробностей плана по захвату Мальты адмирал мне не сообщил, но ясно было одно – удар мы должны были нанести внезапно, и пленить британский гарнизон и корабли, если они будут обнаружены на рейде Валлетты.
Надо сказать, что количество вражеских кораблей на Мальте значительно поубавилось. Часть из них, получив ложную информацию о том, что наш флот готовит сильную диверсию против британцев у берегов Менорки, покинули Мальту и ушли к Гибралтару. Часть кораблей, потрепанная сильным штормом, чинилась в Гранд-Харборе. Но время от времени в Мальту заходили корабли королевского флота, доставлявшие на остров подкрепление и продовольствие. И воду. Надо сказать, что Мальта была одним из немногих островов Средиземноморья, где отсутствовали реки и родники. Поэтому островитяне тщательно собирали в подземные цистерны и резервуары дождевую воду и бережно ее расходовали. А все приходящие на Мальту корабли привозили с собой бочки с пресной водой.
Получив приказ адмирала, я велел своим офицерам подготовить корабли к выходу в море. Боеприпасов и продовольствия у нас было в достатке, больные на бриге и фрегате отсутствовали, сами корабли находились в полном порядке. Я рассчитывал в течение двух недель выполнить то, что поручил мне Федор Федорович, и вернуться на Корфу.
Плавание наше проходило вполне благополучно. По дороге мы встретили всего лишь одно британское торговое судно, которое везло на Мальту груз продовольствия. Мы высадили на него призовую команду и отправили на Корфу. Кратко опросив пленных, я понял, что на Мальте настроение гарнизона скверное. Наша блокада острова дала свои плоды – продовольствия поступало мало, и его едва хватало для того, чтобы накормить британских солдат и офицеров. Расположенные на Мальте части армии короля Неаполя часто оставались голодными, а про местных жителей и говорить нечего – многие из них теперь жалели, что помогали англичанам во время осады в Валлетте французского гарнизона.
Все это было лишь нам на руку. С таким настроением гарнизон острова не должен был яростно сопротивляться нашему натиску. К тому же, как я слышал, островитяне из числа тех, кто сочувствовал нам и французам, уговаривали своих соседей во время штурма перейти на нашу сторону. Помощь от них, конечно, была не такая уж и большая, но все же они хорошо знали город и его окрестности и могли быть нам весьма полезными.
На обратном пути мы встретили несколько небольших парусных кораблей с греческими рыбаками. Они приветствовали нас громкими криками и выстрелами в воздух из длинноствольных старинных ружей. Побеседовав с ними, я узнал кое-что интересное для нас. Например, как рассказал мне один из шкиперов, его знакомый с британской эскадры проговорился, что англичане якобы собираются в ближайшее время эвакуировать свои войска с Менорки. Дескать, этот остров им все равно не удержать, и потому все наличествующие в Средиземноморье корабли и войска следует сосредоточить в Гибралтаре, который, как правильно считают британцы, является ключом, запирающим вход в Средиземное море.
Я слышал, что государь договорился с Первым консулом о том, что в союзе с испанцами необходимо захватить Гибралтар и тем самым окончательно изгнать англичан оттуда, где им делать нечего. Пусть они сидят у себя на острове и не высовываются.
Но мне, скромному офицеру флота Российского, не положено решать подобные государственные вопросы. Мое дело – доставить полученные мною сведения адмиралу Ушакову. А уж Федор Федорович решит, как и кому о них доложить. Политика не для меня – хотя жизнь порой и заставляет ею заниматься…
31 августа (12 сентября) 1801 года. Российская империя. Ладожское озеро неподалеку от Шлиссельбурга. Дмитрий Викторович Сапожников, лейтенант Российского флота и кавалер
– Навались! – скомандовал я, и гребцы изо всех сил рванули весла, да так, что лопасти выгнулись под напором воды. 20-весельный баркас мчался по глади Ладожского озера, приближаясь к стоящей на якоре старой двухмачтовой шняве. Мы решили сегодня испытать новое оружие, которое могло стать своего рода «вундервафлей» в борьбе с британским военным флотом.
 
Впрочем, новым его можно было назвать условно – катера, вооруженные шестовыми минами, неплохо повоевали на Черном море и на Дунае во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Только тогда они были паровыми, а сейчас, из-за отсутствия надежного парового двигателя, шестовую мину к цели транспортировал обычный баркас или вельбот.
Наша конструкция представляла собой заряд пороха весом до полутора пудов, находившийся в медном цилиндре и прикрепленный к концу восьмиметрового шеста. Почему порох, а не что-либо более подходящее? Причина была проста – мы, конечно, работали над новыми видами взрывчатки, и я мог со всей осторожностью утверждать, что первые результаты оказались весьма многообещающими. Но до готового продукта было еще далеко, так что пришлось скрепя сердце, довольствоваться порохом.
С взрывателем тоже были сложности. С помощью электричества взорвать заряд было невозможно из-за отсутствия электровзрывателей. Оставался только старый добрый способ подрыва – с помощью колесцового замка, который приводился в действие в момент удара миной о борт вражеского корабля. Капсюли вот-вот должны были изобрести, но ждать мы не могли – взрыватели, равно как и взрывчатка, нужны были прямо сейчас.
Шест с цилиндром крепился к баркасу с помощью подвижной конструкции, позволявшей выдвигать мину из походного положения в боевое и управлять ей как рычагом. Подобные шестовые мины мы решили использовать для нейтрализации британской эскадры, базировавшейся в Гибралтаре.
Я отдавал себе отчет в том, что команда баркаса, имевшего на вооружении шестовую мину, в момент атаки рисковала своей жизнью. Поэтому, посовещавшись с Лешей Ивановым и адмиралом Ушаковым, мы пришли к выводу, что набирать гребцов и минеров следует среди добровольцев («охотников», как тогда их называли), а производить налет на стоящие на якоре вражеские корабли следовало в условиях плохой видимости – ночью, а если днем, то под прикрытием дымовой завесы.
Два баркаса должны будут установить с помощью примитивной дымовой шашки нечто вроде непроницаемой ширмы между атакуемым кораблем врага и баркасом, вооруженным шестовой миной. Выскочив из клубов дыма, баркас должен был взорвать корабль противника, и, если ему повезет, снова скрыться в дыму. Для надежности крупные корабли следовало атаковать двумя или даже тремя баркасами.
Проверить наши умозаключения в реальной обстановке мы решили на Ладоге. Для этого решено было пожертвовать старой шнявой, которую и без того собирались отправить на дрова. Ее установили на якорь недалеко от государевой тюрьмы, и вот теперь я, управляя баркасом с шестовой миной, атакую первую жертву пока еще нового оружия.
Почему именно я? Мне очень не хотелось, чтобы во время испытания кто-то из гребцов или минеров пострадал. Нет, я прекрасно понимал, что мое присутствие – это еще не гарантия полной безопасности, но все же мне почему-то казалось, что со мной все пройдет без каких-либо косяков, и уж тем более без жертв…
Бах-бабах! Мина, привязанная к концу шеста, со всей дури ударилась о борт обреченной шнявы. Неслабо рвануло! «Что это так бумкнуло?» [44]
Столб черного дыма и воды поднялся до клотиков шнявы. Я на какое-то время оглох и не понимал, что говорят мне гребцы, сидящие в баркасе. Мне казалось, что они просто открывали и закрывали рты, как оглушенные браконьерами караси. Однако мне было ясно, что сейчас на нас сверху посыплются обломки. И я жестом отдал команду как можно быстрее отплыть от обреченного судна.
То, что оно обречено, было ясно всем – в борту корабля-ветерана зияла огромная пробоина, а сама шнява довольно резво погружалась в воду. Я осмотрел своих подопечных – вроде все целы. Хорошо, что я велел гребцами и минерам загодя изготовить что-то вроде примитивных берушей. Уши вроде у всех были целы. Правда, следы контузии присутствовали – некоторые трясли головами, да и взгляд у них тоже был слегка ошалелый.