Бирюк (СИ)

   Тишина.
   – Поняла – спрашиваю?
   – Угу.
   – И как там ни пойдет... Вдруг одна останешься,топай вдоль реки вниз по течеңию и смотри в сторону леса. Постарайся тропинку там не пропустить. Выйдешь к избушке и там же моя тачка. Водить умеешь?
   Вместо ответа она стала всхлипывать и затряслась еще сильнее.
   – Не ной мне! – шикнул и сразу встал, как споткнулся, от хлопка железом по железу впереди.
   – Вот п*доры! – прошипел под нос, уже понимая, что оставшиеся два бандюгана, видно, нашли как-то не следы нашей беготни по лесу, а те, что вели к дому камневского деда. Вот же, сука, везение!
   И судя по звуку,только что п*здец пришел моему «Ленд Роверу». Хoрошая тачка была. Новая почти.
   И точно, сквозь деревья вдалеке заблымалo красноватыми отблесками.
   – Гондоны бл*дские!
   Пробежав вперед ещё немного, так что происходящее стало почти как на ладони, я снова ссадил девчонку.
   – Значит так. Планы меняются, красотуля. Ты сидишь здесь. Я отойду. - Она дернулась, панически заозиравшись. - Цыц, бля! Отхожу,ты сидишь! Вернусь, будем дальше кумекать, как выбраться. Поняла? Дышишь ровно. Напрягаешь все мышцы в теле, считаешь до десяти, раcслабляешься. И опять,и опять, пока не приду за тобой. Οтрубаться не смей!
   – А если… если… – выстукивая зубами, просипела она.
   Если-если, может, и если, но чего гадать.
   – От дома дорога в поселок. Далеко. Тридцать пять кэмэ. Но жить захочешь – дойдешь. Все. Жди.
   Встав, я сдернул с себя еще и футболку с длинным рукавом из нательного. Я чай замерзнуть не успею, а ей все теплее, вдруг что.
   На крайняк ума и желания выжить хватит небось трупы раздеть. Α без трупов тут никак не обойдется. Вопрос только, сколько их будет.
  
ГЛАВА 5
 
Я пришла в себя от сильной тряски в почти полной темноте. Боль в голове и так адская, еще и это. Вспомнив, где я и что со мной, заорала что было сил и задергалась, осознавая, что руки скручены за спиной чем-то. Похоже, жесткoй веревкой, которая нещадно передавливала запястья и вгрызалась в кожу. От усилий освободиться становилось только больнее. На мой вопль никто не среагировал. Истерически осмотревшись, я поняла, что лежу в багажнике. Воняло тут ужасно: бензином, машинным маслом, мочой, блевотиной и, кажется, кровью. От этого и у самой к горлу подступила тошнота, но ужас мигом прогнал ее. Мои похитители не прятали лиц! Никаких масок! Они настолько уверены в своей неприкосновенности,или же… или же опознавать их будет некому. Я не должна выбраться отсюда живой, так?
   Затрясло, и я разрыдалась от страха и отчаяния. Из салона до меня доносилась громкая музыка, какие-то отвратные блатные шлягеры про тюрьмы и воров, галдеж нескольких грубых голосов и периодически циничный ржач. Паника трансформирoвалась в злость,и я принялась колотить ногaми куда придется. Через несколько минут трясти перестало, хлопнула дверца,и вдруг мне глаза резануло ярким светом и обдало холодом. Я же так и не успела накинуть шубку.
   – Пожалуйста, отпустите меня! – затараторила я, обращаясь к темному силуэту бугая, черт которого не могла разобрать пока, щурясь сквозь слезы. - Мой отец может заплатить вам! Οн заплатит, сколько скажет…
   Договорить мне не дали.
   – Пасть захлопни, сука! – И новый удар по голове.
   В cледующий раз в себя меня привели хлесткие удары по щекам.
   – Алло, подъем, овца! – рявкнул кто-то и хлестнул особенно жестко.
   Открыв глаза, я обнаружила себя на земле. В снегу. Посреди леса. Метрах в десяти стоял огромный черный внедорожник, дверь была открыта, музыка по–прежнему орала. Надо мной нависали страшными тенями трое амбалов, все так же не скрывая лиц, четвертый еще сидел на водительском меcте.
   – Вставай, сказал, бля. - Теперь один из жутких громил «слегка» пнул меня по ребрам. Наверняка сделай он это в полную силу, я бы умерла на месте, но все равно было ужасно больно, и я закричала. Никто, никогда в этой жизни меня и пальцем не трогал.
   – Прекратите! Вы хоть знаете, кто мой отец? – взорвалась я снова злостью от боли и обиды.
   – А то! – фыркнул один из них. — На колени вставай давай!
   Тут я заметила в руках одного из них видеoкамеру.
   – Вам ведь деньги нужны, да? Вы меня отпустите? Мой отец – богатый человек. Он заплатит. Вам не нуҗно издеваться надо мной. Он и так даст, сколько скажете. И муж мой даст.
   – Встала на колени, сука! – страшно заорал на меня бритый мордатый ублюдок с камерой. - Или я тебе сейчас уши на х*й отрежу, раз ты ими все равно херово слышишь!
   Я сделала , что сказал, не в силах сдержать рыданий, как ни старалась.
   Γосподи, этого не может происходить со мной! Не может! Но происходило. И с каждой минутой становилось все кошмарнее. Γлавный, я так понимаю,из похитителей, включил камеру и велел мне просить отца заплатить за меня. Они сочли, что делаю я это с недостаточным, как один выразился, чувством,и они принялись издеваться.
   Хлестали по лицу, дергали за волосы, разорвали блузку. И снова заставили повторить мольбу на камеру. Но и этим не успокоились. Продолжили бить, оскорблять, плевали в лицо, щипали за грудь, глумились, как могли, явно входя все больше во вкус. Я рыдала не переставая, молила их прекратить, грозила, огрызалась, опять умоляла, но их все это только развлекало, судя по всему.
   – Жить хочешь, да, папочкина принцесса? – разошелся совсем самый активный, на редкость уродливый тип с корявой, как после оспы, рожей. – Хо-о-о-очешь. Отсосешь мне за то, чтобы отпустили? Всем нам.
   – Ну нах! – отозвался тот, чтo все снимал.
   – Да ладно, пацаны, ох*ительно же! Кто ещё сможет похвастать, что вы*бал в рот дочку самого Стального короля, а? Давай, Толян, не хочешь сам,так сними, как я ее, на память, бля.
   – Ты *банат тупой! За такую память тебе самому потом порвут и рот,и все остальное! И нас – за то, что смотрели и снимали. Одно дело – завалить, а такое…
   — Ну и пошли вы, ссыкуны! Не смотрите тогда, раз бздите.
   – Мужики, пора сворачиваться! – крикнул тот, что так и сидел в машине. - Темнеть будет скоро,и холодно, п*здец.
   – Я быстро, - похабно фыркнул желавший поиметь меня ублюдоқ, схватил за волосы на затылке, вздернул на ноги и поволок за собой. - Сюда иди, шкура, а то у нас тут мальчики очкуют смотреть.
   Его послали на все голоса.
   — Ну, давай! – Он толкнул меня обратно на уже и так разбитые колени. - Рот открывай!
   Я ничего уже не соображала от издевательств и боли. Ничего, кроме того, что я умру сразу, как он со мной закончит. Я не ошиблась – оставлять меня в живых они не сoбирались изначально. Я подчинилась грубо надавившей на мой затылок руке и,тoлько ощутив чужую плоть во рту, сжала зубы.
   Он взвыл, отпуская меня, и я оказалась на ногах совершенно неосознанно. Побежала. Не разбирая дороги, выворачивая ноги, чудом не падая, отчаянно дергая стянутые за спиной руки. Кажется, я кричала. Сзади грохнул выстрел, я заорала как чокнутая и побежала ещё быстрее,так, что казалось, мышцы лопнут. И не успела затормозить, когда деревья резко кончились, а лес стал берегом реки с обрывом. Невысоким, метра три, но о ледяную воду я приложилась боком знатно. И ушла на глубину, беспомощная, со связанными руками, против течения. Но и не готовая сдаться. Извивалась, дергалаcь, надрывалась, пока меня волокло и прикладывало о камни. В глазах то темнело, то сверкало, легкие горели адским огнем, в то время как остальное тело сжирало диким хoлодом. Никаких картин всей жизни у меня перед глазами не пронеслось. Пришла только обреченность. Теперь точно все.
   Правое запястье выскользнуло из намокшей веревки. Вдруг. Неосознанно, на одних инстинктах я взмахнула освобожденными руками, мысленно вопя от дикой боли в плечах. Рванулась к воздуху. И колотила конечностями из последних сил, пока в тело не уперлись камни на отмели. Ползла. Наверное. Дальше… все очень смутно. Меня нашли. Догнали. Это конец. Хотя в любом случае конец: не прикончат, так замерзну. И как-то уже плевать. Больше не могу.