Атаман всея гулевой Руси

  
Николай Полотнянко
 
Симбирская трилогия. Атаман всея гулевой. Книга 2
 
 
«Ах! Боже мой, чуть не забыл! Вот тебе задача: историческое сухое известие о Стеньке Разине, единственном поэтическом лице русской истории».
 
А. Пушкин
 
(из письма брату Льву, ноябрь 1824 г.)
 
© Полотнянко Николай Алексеевич, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014
 
 
Русь была некрепка.
 
И казак Стенька Разин
 
Поманил голытьбу на удачу и риск.
 
И свирепого бунта пошли метастазы
 
На Москву,
 
Но запнулись о верный Синбирск.
 
 
 
Город был возведён
 
Как форпост на востоке,
 
От набегов разбойничьих стража и крепь.
 
Он стоял на обрыве, крутом и высоком,
 
И сторожко глядел на немирную степь.
 
 
 
Стенька Разин поджёг
 
Русь святую низовий.
 
Пал Царицын,
 
Саратов, Самара – вослед.
 
И дохнуло пожаром и запахом крови
 
На Синбирск,
 
И крутым приближением бед.
 
 
 
– Вор у стен, —
 
Доносил своему государю
 
Князь Барятинский, —
 
Выжжен посад.
 
Сдан стрельцами острог,
 
Но снесём эту кару,
 
Уповая на Бога
 
И строй иноземный солдат.
 
 
 
Но Господь не помог.
 
И бежал по Казанской дороге
 
Князь, и с ним недобитая рать.
 
На казацком кругу,
 
В синбирянами сданном остроге,
 
Решено было крепость осадою брать.
 
 
 
А пока
 
Распустил Стенька Разин загоны
 
По округе, чтоб гнёзда дворянские жгли,
 
И казачьи повсюду вводили законы,
 
И рабов превращали в хозяев земли.
 
 
 
И стекались к Синбирску
 
Несметные толпы.
 
И кипели, как брага,
 
От хмеля и зла:
 
Казаки, бурлаки, бобыли и холопы…
 
Жажда мести и воли
 
Их на приступ вела.
 
 
 
Целый месяц Синбирск
 
В круговой был осаде.
 
Но не дрогнул державный
 
Двуглавый орёл.
 
А в Казани Барятинский новые рати
 
Собирал
 
И на выручку городу шёл.
 
 
  
Глава первая
 
1
Соловый конь, оставленный Максиму верным человеком, оказался крепким и привычным к лесу: шёл, сноровисто обходя поваленные старостью и буреломом деревья, не лез в чащобу, а выбирал путь попросторней среди мелколесья и остерегался болотин, откуда несло гнилью и сыростью. В первые дни пути убеглый холоп не стремился попасть на проезжую дорогу, останавливался часто и подолгу. Думы о потерянной Любаше разрывали его сердце отчаяньем. Во всем, что с ней случилось, Максим винил только себя, и от этого ему становилось ещё горше. Несколько раз он порывался вернуться в Воздвиженское и сжечь усадьбу Шлыкова, но бессильный гнев понемногу отгорал в нём, хотя, и это ему было ведомо, память о Любаше всегда будет тлеть в его сердце незатухающей болью, как угли под пеплом.
  
Назад пути не было, и, проснувшись от шума вековых сосен, он умылся в роднике, разгрыз сухарь, запил водой и, свистнув бегавшего в кустах пса, пошел к высокому холму, чтобы оглядеться. Скользя по лиственной опади, Максим взобрался на вершину и увидел, что вокруг него, куда ни кинь взгляд, простирается дремучий лес, без малейшего намека на присутствие человека. На вершине ярко сияло солнце, а внизу лес был затенён и сумрачен, из него ещё не ушла ночь, но мало-помалу верхи деревьев уже начинали светлеть и отсвечивать молодой листвой.
Внезапно отчаянно забрехал Пятнаш, и чёрная тень скользнула по земле. Пёс выскочил из-за дерева и прижался к ногам хозяина. Рядом снова промелькнула тень, и Максим понял, что своим появлением он обеспокоил орла, свившего громадное гнездо в ветвях могучего дуба. Орел сел на толстую ветку и, втягивая голову в плечи, неотрывно смотрел, готовый броситься на пришельцев в любое мгновенье. Максим сбежал вниз, схватил лошадь за повод и поспешил укрыться в частых зарослях молодых дубков. Вдогон раздавался шип и клёкот разъярённого хищника.
«Царь-птица! – восхитился Максим, чувствуя, как в ногах и руках утишается дрожь ознобного испуга. – На такой чудо-птице в один день домчался бы до Волги-реки! Вольно ему летать, где похочет. А тут ползи, как червяк, и не знаешь, куда выползешь».
Этот случай убедил его, что в лесу смертельного подвоха можно ждать отовсюду. Максим отошел от холма, привязал Солового к дереву и рассупонил вьюк. Достал из кожаных ножен выкованный им самим клинок, полюбовался матовым блеском металла, коротко размахнулся и срубил, как былинку, в руку толщиной березку. Приладил оружие к поясу, сел на коня и направился в сторону восходящего солнца.
К полудню Максим вышел на поросшую сосновым редколесьем гриву, остановился и посмотрел назад. На самом краю неба он едва отыскал холм с орлиным гнездом на дубе, а впереди перед ним простирался все тот же бескрайний лес.
Спустившись с гривы, Максим обрадовался ключевому ручейку, быстро текущему в меловом ложе, напился воды и напоил коня, который измаялся отбиваться от комаров. Было жарко, и они качающимися столбами висели в воздухе, лезли в рот, уши, глаза, забивали ноздри. Максим с надеждой посмотрел на небо, но на нём не было ни облачка. Перейдя ручей вброд, он вошёл в ельник, сырой и тенистый. Земля под ногами мягко пружинила, колючие ветки хватали его за одежду, было душно, но Максим упрямо шёл вперед, пока ельник не кончился и начался светлый, березы и осины, лес. Солнце уже клонилось к земле, и он, выбрав небольшую сухую поляну, остановился. Сняв с коня вьюк, удлинил повод и пустил Солового пастись. Пятнаш упал на траву и тяжело дышал, высунув язык.
К вечеру Максим преодолел еще верст с десять пути и, когда начало смеркаться, отыскал родничок, напоил коня, набрал котелок воды и ударами ноги разломал гнилую березу на кострище. Развел огонь, вскипятил воду, насыпал в неё три горсти толокна, перемешал, остудил варево и поел.
Костер догорал, и Максим решил, что огонь нужно поддерживать всю ночь, и поджёг толстый березовый обломок, положив рядом ещё несколько, чтобы пламя переходило с одного на другой. Он плохо знал лес, но осторожность подсказывала ему, что вокруг немало бродит зверей, которых следует опасаться. Пёс тоже чего-то боялся, жался к хозяину и сторожко прислушивался к лесным шорохам, скрипам и вздохам.
В чащобе ухнул филин. Пятнаш приподнял голову и насторожился. Максим отвернулся от света костра и огляделся. Вокруг никого не было, лишь тревожно пошумливали верхушки деревьев. Он сгреб в кучу сухие листья, сделав из них мягкую и пахучую лежанку, и лёг, положив под голову шапку. Крупно вызвездило, небесные огни, казалось, висели совсем близко над землей, почти касаясь верхушек деревьев.