Рубежник (СИ)
Нет, не будь я подготовленным, может бы и купился. Однако бес меня так по чертям натаскал, что в пору было кандидатскую диссертацию писать. Поэтому я поставил пакеты, под которыми противно чавкнуло, и ухмыльнулся.
— Глаз у тебя косит, красавица. Словно сглазить меня хочешь.
Девушка ойкнула, подскочила, оборачиваясь в воздухе. И на опушку уже опустился самый настоящий черт. Смахивал на наших, городских, разве что крупнее. Ростом он оказался почти с меня, только тощ, мохнат и напуган.
Походил он на что-то среднее между человеком и каким-то животным. К примеру, вместо ног — копыта, на голове расходящиеся в стороны рога. Хотя лицо нормальное, плутоватое, разве что нос вздернутый с широкими ноздрями. И вовсе не похож на пятачок, как рисовали в книжках. Ну, и имел черт повышенную волосатость по всему телу. Тоже больше отсылающую к какому-то животному.
Кстати, в истинном обличье глаз у него не косил.
Григорий говорил, что это своего рода условие. Даже сокрушался по этому поводу. Черт, в отличие от беса, может превратиться в кого угодно. Однако в таком случае должен оставить зацепку во внешности, по которой его можно опознать. Чаще всего — это глаза. Либо такие зеленые, что будто прожигают тебя. Либо косые.
А вот чего бес не учел, так поведения черта. Планировалось, что после встречи нечисти, с ней удастся мило пообщаться. Навести мосты, узнать, где здесь ближайшее поселение и отправиться к Большаку.
Видимо, черт не знал наших планов. Потому что дернул так, словно ему под хвост закись азота вкрутили. Бегать за нечистью в вечереющем лесу мне не улыбалось. Поэтому я принял единственное верное решение. Достал портсигар и шепнул.
— Григорий, взять!
Наверное позже бес припомнит мне подобное сравнение с гончей собакой. И что-то мне подсказывало, что придется откупаться. Дорого и долго.
Однако именно сейчас команда сработала превосходно. Рыжая шевелюра мелькнула в кустах и со скоростью реактивного истребителя стала догонять чернеющее пятно. Вернее, прошло не больше трех секунд и из леса послышались громкие шлепки. Я подобрал пакеты и поспешил на помощь бесу.
Правда, как выяснилось, помогать надо было черту. Крохотный Григорий сидел на груди поверженного противника и наотмашь лупил того ладонями по лицу. Да, так мы новых друзей точно не заведем.
Я с трудом оттащил Григория, засунув его обратно в портсигар. Но при этом наступил на грудь черту, чтобы он не думал опять удрать. Снял с плеч рюкзак и вытащил заготовленную петлю из бельевой веревки. Лучшей дома не нашлось. Однако бес сказал, что для данного дела подойдет и такая.
А после надел черту на шею петлю и затянул. Вот и все дружок, теперь ты у нас под колпаком.
— Ой, не надо, дяденька, не невольте! Все, что хотите для вас сделаю!
— Конечно сделаешь, песий сын, — прорычал бес из портсигара. — Я твою мохнатую задницу…
— Григорий, не занимайся пропагандой того, чего заниматься не надо. И вообще помолчи. Мне тут с товарищем поговорить надо. Скажи, дорогой ты мой… черт, звать тебя как?
— Митька я, Митька Черноух.
Так как черти жили ватагами, то имена частенько повторялись. Поэтому они давали друг другу клички. Это мне тоже бес рассказал. Вообще забавно, сколько всего Григорий знал о своих неприятелях. Бес говорил, что так и надобно. Это о друзьях можно не все понимать, а о врагах даже больше их самих знать.
— Я Матвей. Догадался кто я?
— Вижу уж, не слепой, дяденька. Только зря вы так со мной. Напугали, побили, заневолили. Я честный черт, закон знаю, его не нарушаю.
Я хмыкнул. Тот самый закон — лишь свод правил. Точнее, обычаев, по которым жили нечисть и рубежники. И менялись законы в зависимости от того, кто был сильнее. В общем, типичный пример мирового права.
— А чего ж ты меня искушал?
— Так черт ведь я, — пожал плечами Митька. И с этим трудно было спорить.
— К тому же, бить я тебя не бил. Это бес мой. А заневолил, как ты говоришь, потому что убегал. Мне же кое-что от тебя надо. Сделаешь, сниму петлю.
Черт судорожно сглотнул и пальцем потрогал бельевую веревку. Правда, тут же одернул руку. Для него петля, наложенная человеком, без разницы — рубежником или чужанином, тяжелое ярмо. Давит и жжет. А снять петлю он сам не может.
Мне думалось, что по-любому и на бесов есть такое средство. Когда я спросил Григория, тот пробурчал что-то неразборчивое в ответ, а потом торопливо перевел тему. Может, тоже петлю попробовать? Ладно, отложу до худших времен.
— Чего делать-то, дяденька? — в прямом смысле навострил уши Митька. Те задвигались и повернулись ко мне. Прикольно. Наверное, слышит в лесу хорошо.
— Да всего-ничего. Отведи меня к Большаку.
Черт испугался, замотал головой и ломанулся прочь. Правда, недалеко. Петля не позволила удрать.
— Да погоди ты, — я вытащил одну из запасенных бутылок.
Открутил крышку и дал хлебнуть нечисти. Черт ни секунды не сомневался. Сделал несколько больших глотков, пришлось даже отбирать пузырь, чтобы не вылакал все до дна.
Я подождал еще немного, чтобы черт окончательно не осоловел. Все-таки весу в нем всего ничего, а алкоголь на них действует примерно так же, как на человека.
— У меня тут такого добра вдоволь, — сказал я. — Дело есть к Большаку.
— Если дело, дяденька, то проведу. А дадите еще водочки?
Я улыбнулся и позволил сделать ему еще несколько глотков. Самое забавное, что черти — лучшие искусители. Но и сами искушению поддавались довольно легко.
Глава 17
Пока мы добрались до пристанища чертей, Митька вылакал всю бутылку. Мне не жалко, в сумке было еще девять пузырей. Просто я все боялся, что черт не дойдет. Его и так шатало, как осину на ветру.
Однако ничего, смог, сдюжил. Да еще по пути рассказал много всякого интересного. Вернее мы с ним чуть-чуть поболтали, почти по-дружески, и Черноух стал вываливать на меня тонны информации. Будто с ним сто лет никто не разговаривал.
К примеру, как вести дела с Большаком. Если тот начнет лицо чесать, значит — доволен. Если руку — имеет сильное желание меня нагреть. Оскалит клыки — надо сваливать, ибо сейчас будет драка.
К слову, он не сказал ровным счетом ничего, из того чего-бы я не знал ранее. Такая себе обычная психология поведения. Больше Черноух рассказывал о своей семье. Точнее, жаловался. Что сводные братья не ценят его и шпыняют. Еще говорил про зверей и прочую живность. Причем, как-то с любовью, что ли. Если к чертям вообще применимо это слово.
Вскоре лес совсем расступился и на широком болоте показались освещаемые в свете костров скособоченные развалюхи. К слову, не сказать, чтобы совсем крохотные. С виду будто бы даже обычные, человеческие. Создалось ощущение, что это было вполне себе поселение, только со временем его покинули.
Черти сидели у костров и занимались любимым делом — играли. Кто в карты, кто в кости, а некоторые и вовсе в щелбаны. Иными словами, били друг другу в лоб. Кто сдавался и отступал, тому вместо щелбана прописывали фофан. Сразу видно высококультурных и духовных существ.
Наше появление вызвало переполох. Послышались крики, матерная брань, визги, шум роняемой посуды. Я понимал, что всему виной могут быть две причины. Во-первых, рубежник. Во-вторых, петля, накинутая на собрата. Это могло расцениваться как агрессия по отношению ко всей ватаге.
Я неторопливо, демонстрируя, что не боюсь гвалта, снял с Митьки петлю. Черноух ломанулся в сторону и растворился во тьме. Откуда послышались звуки раздаваемых оплеух. Митьке сразу надавали лещей. За что? К примеру, что привел рубежника. Или что напился. Ну, и попался в петлю. Иными словами, причин хватало.
— Мне нужен Большак! — громко сказал я, разглядывая столпившихся чертей.
Этому тоже научил бес. Чертей никогда нельзя просить, только требовать. Разговор с ними — это своеобразное состязание альфа-самцов, эдакое соревнование в крутости.
Лесные черти и правда были крупнее своих городских сородичей. Видимо, проблемы экологии неблагоприятно влияли на рост. И как-то уж очень злы. Городские, помнится, бросились врассыпную. А у меня тогда лишь один рубец на груди был. Эти явно готовы напасть, как только им прикажут.