Лихие. Авторитет (СИ)

— Ну что, — подскочил к нему Гусев, давний товарищ и сосед. По слухам, у них даже в Хайфе дачи рядом. — Ты дал?
— Конечно же, нет! — последовал возмущенный ответ на столь бестактный вопрос.
— Да? — не на шутку заинтересовался Гусев. — И сколько ты ему не дал?
— Я хотел не дать триста, — мрачно ответил Смолевич, — но пришлось не дать пятьсот.
— Круто, — уныло прокомментировал Гусев. — Спасибо, что предупредил. Береза, сука такая, за косарь панкреатитом заболел, пока мы тут мучаемся.
— Умный человек! Доктор наук все-таки, член-корреспондент, — вздохнули рядом. — Что ты хотел!
Да… как говорили в одном романе «пикейные жилеты» — «Береза — это голова!».
Один за другим персонажи будущего списка Форбс заходили в заветную дверь, которая мне сейчас напоминала акулью пасть. Говорят, что акулы никогда не чувствуют голода, сколько бы ни съели. В этом они очень похожи на наших чиновников. А уж на высшую номенклатуру и вовсе.
— Господин Хлыстов, вас ожидают! — вот и я удостоился самой дорогой улыбки на свете и вошел в пещеру Алладина, которая только что на моих глазах поглотила бюджет целой области.
Что меня всегда удивляло в кабинетах наших вождей, так это их закостенелое убожество. Казалось бы — двадцатый век на исходе. Уже и кровати с обдолбанными кореянками сами на крышу поднимаются, а тут все тот же тусклый полумрак, зеленое сукно стола и деревянные панели по стенам. Сука, как в гробу! Ну что за уродство⁈
— Сергей… э-э-эм… Дмитриевич!
Председатель Верховного Совета выглядел на четверочку. Серое, помятое лицо, усталый вид и круги, что залегли под глазами. Так выглядят люди, замахнувшиеся на то, что им не по плечу, и внезапно осознавшие, что отступать некуда. Потому как позади — расстрельная яма. Вот и он то и дело сцеплял в замок трясущиеся пальцы и водил по сторонам лихорадочно блестевшими глазами. Где же я такой взгляд видел? Ну точно, у Китайца я его видел, когда в очередной раз отпиздил его за кокс на кармане. Неужели и этот закинулся? Ладно, посидим, послушаем. И я сел на стул, сложив руки на коленях, как примерный мальчик из начальной школы.
— Внимательно слушаю вас!
— Для вас не секрет, Сергей, — в который раз за сегодня начал свою речь председатель, — что борьба маразма с алкоголизмом отдельно взятого человека закончилась поражением для всей нашей страны. Россия катится под откос, пенсионеры голодают, а на улицах — разгул бандитизма.
Взгляд чиновника скользнул по моим золотым часам Патек Филипп, потом перескочил на бриллиантовые запонки. Я знал, что меня будут доить, и дешевым костюмом тут не замаскируешься. Так чего тогда стесняться?
— В такой ситуации помочь здоровым силам, которые стремятся к переменам — истинный долг каждого гражданина. Вы согласны?
— Ну, в целом да, соглашусь, — уклончиво ответил я, — дела могли бы идти получше. Но мы работаем изо всех сил, взносы в бюджет неподъемные платим. Один только НДС сколько съедает! А когда налоговая приходит, платим по второму кругу. Вам ли не знать.
В кабинете повисло тягостное молчание.
— Что самое сложное в жизни, как вы думаете? — председатель посмотрел на меня мутными глазами. Наверное, на меня сейчас снова вывалят ушат пафосного бреда. Кто бы знал, как я это все не люблю. А еще, мне кажется, он и не слушал, что я только что говорил. А мы сейчас это проверим…
— Самое сложное, что видел, — признался я, глядя на него кристально-ясным взором, — это как один гражданин пытался собрать выбитые зубы сломанными руками. Та еще задачка, скажу я вам.
— Юморите, это хорошо, — без всякого выражения произнес мой собеседник. — Самое тяжелое — это идти по выбранному пути до конца. То, что делаем сейчас мы. Так вы подумали насчет нашего предложения?
Ага, не от себя просит — от народа! Понимать надо.
— А в чем оно заключается? — сделал я непонимающий вид.
— Люди со всей страны едут сюда, чтобы принять участие в священной борьбе, — с лихорадочным блеском в глазах сказал чиновник. — Нужно привезти их сюда, разместить, накормить, в конце концов… Деньги потребны для этого.
  
— Сколько? — спросил я.
— Ну… с учетом ваших активов, пятьсот тысяч долларов будут достаточно, — милостиво сказал он. — Вы все вернете сторицей, когда мы победим.
— Изыскивать надо, — процитировал я Диму Семицветова из известного фильма. — Сами понимаете, все средства у нас в обороте. Мы их в мешках не храним. Я вечером дам ответ. Это так неожиданно, знаете ли… А сумма очень существенная…
— До вечера, не больше, — он посмотрел на меня немигающим взглядом и взмахом руки отпустил. Как будто я халдей какой. Вот урод!
Смирив желание пробить двоечку в эту наглую харю, я вышел в приемную и бросил в сторону оставшихся загадочную фразу.
— До единицы поднял!
Я постоял, убедился, что меня услышали, и гордо удалился, наслаждаясь перекошенным лицом известного всей стране продавца воздуха под собственной фамилией. Я точно знал, что у него таких денег нет. Понты у него вместо денег и толпы обманутых партнеров.
* * *
Вечер я встречал в казино, занимаясь тем, чего не любил больше всего — наживал новых врагов. Почему-то, когда к тебе приходит успех, множество людей совершенно искренне считает, что именно ты должен решить все их проблемы. Особенно это касается дальних родственников, соседей и уже их дальних родственников. Слава богу, родни у меня не было, а из соседей — одна Зойка, а то бы я с ума сошел. И если попов (всех, кроме отца Сильвестра) и назойливых представителей расплодившихся благотворительных фондов отсеивала охрана на входе, то со знакомыми бандитами, коммерсантами и чиновниками было куда сложнее. Они имели прямой доступ к моему многострадальному мозгу и ебали его без остановки.
Сегодня пятница, а потому я решил скрыться от людей… где бы вы думали? В самой толчее зала казино. А где же еще? Ну кто в здравом уме будет обсуждать важные вопросы в таком месте? Я был доволен своей смекалкой и отдыхал, наслаждаясь одиночеством. Зал полон народу, фишки шелестят на столах, а дорогие, очень дорогие и невероятно дорогие московские бляди, зачем-то притворяющиеся светскими дамами и певицами, восторженно визжали, когда шарик останавливался на красном. Но тут ко мне подбежала Люба с моим же мобильником, который я, ввиду его тяжести, ей оставил. И она все испортила.
— Сергей Дмитриевич! — Любка смотрела на меня с детским испугом, прямо как вчера. — Вас! Председатель Верховного Совета! Лично звонит.
На нас начали оборачиваться. Соседний крупье даже игру остановил. Надо будем сказать Карасю, чтобы штраф ему влепил. Крупье — он как робот должен быть.
— Скажи, что меня нет, — поморщился я, и без нее прекрасно понимая, кто это мне наяривает на ночь глядя. — Ответь, что не знаешь, где я. Хотя нет, не так! Скажи, что я в бане, пьяный, и с толпой блядей, таких же, как у них в Белом доме. А самому пусть обязательно передадут, что идет он на хуй! Вот так и скажи, слово в слово.
Во всем зале установилась гробовая тишина, и даже остановившийся шарик рулетки уже никого не интересовал. Все уставились на меня. Кто-то с недоумением, а кто-то с веселым восторгом и завистью.
— Что??? — Любка смотрела на меня так, как будто у нее остановилась сердце. — Но я не могу… Он же сам у телефона…
— Хлыстов у аппарата, — я вырвал у нее трубку. — Ты что, все слышал? Да и хер с тобой. Понял, куда тебе пойти? Н-а х-у-й! — отчетливо повторил я. — В жопу себе свои угрозы забей, чертило. В ауле у себя козами командуй. Ишь, понаехали!
И я нажал «отбой», ощущая, как ухнуло мое сердце куда-то в пятки и как сгустился воздух в зале. На меня теперь смотрели с ужасом, как на покойника. Хотя нет, не все. Кое-кто смотрел с уважением и затаенным страхом, словно не узнавая. Любка и вовсе упала в обморок, прямо на руки какому-то немцу, который, не скрывая восторга, облапил жадными пальцами ее роскошные телеса. Наш администратор, вращаясь в высших кругах молодой российской демократии, прекрасно поняла, что я только что сделал, и чем мне это грозит. А заодно и всем сотрудникам. И она потеряла сознание от ужаса.