Театр тающих теней. Под знаком волка
Она поднимает невиданный плод с земли. Подносит к лицу. Вдыхает. И не верит, не может поверить, что такие ароматы в этом мире бывают.
Не вонь нужников, не мерзость больших рыхлых тел вокруг нее в той, старой жизни, не навязчивый запах рвоты, извергающейся из тщедушного тельца. А этот ни с чем не сравнимый аромат.
Прежде чем кусать, им бы надышаться!
Дышит. Вдыхает. Глубоко. Надолго задерживая дыхание. И только потом принимается грызть этот невиданный плод. Прямо с кожурой, причудливо смешивая горьковатую шкурку со сладкой сочной мякотью. И живот уже не сжимается, а пропускает в себя оранжевую сладость. И она наполняется лёгкостью и оранжевостью нового бытия.
Она, Лора, наполняется сладостью новой жизни. В которой, во что бы то ни стало, ей нужно удержаться. И жить. Потому что обратно в холод она не хочет. Обратно в серость и холод она не хочет ни за что!
Кто она и откуда, Лора не знает. Ни сколько ей лет, ни кто ее родители, ни почему она такая.
Позже из разговоров Герцогини узнаёт — ее привезли ко двору в подарок Герцогу.
При дворе короля Филиппа IV снова стало модно держать «таких как она». А все прежние умерли, как-то разом умерли. Хворь на «таких как она» нашла. И все новые, «такие как она», привозимые ко двору, умирали. В герцогских апартаментах все ждали, что и она умрет. Не сильно, как велел лекарь, привязывались к новой игрушке. Что зря привыкать.
Но она об этом не знала. Промаявшись в жару и бреду несколько дней, вдруг сама встала и пошла искать воду, но нашла оранжевую сладость апельсина. И поняла — она будет здесь жить! И ничто ее не выбьет отсюда. Ничто. И никогда!
Герцог — некогда самый влиятельный из valido — королевских фаворитов, товарищ юношеских игр самого Короля. Некогда второй после «самого Оливареса!» в придворной расстановке по степени приближенности.
— После Оливареса такого влияния, как у Герцога, ни у кого не было! — говорит ее обожаемая Герцогиня. — Ни у Первого Первого Министра. Ни у Второго Первого Министра. Такого влияния никому из нынешних не достичь!
А она слушает и запоминает — Первый Первый Министр… Второй Первый Министр… Не понимает, как первых может быть два, но запоминает. Valido… влияние… «после Оливареса»… никому из нынешних не достичь… Почему не достичь? А пробовали? А если попробовать? И почему Герцог свое влияние утерял?
Несмотря на ворчание Герцогини, Герцог еще ого-го! В королевскую опочивальню вхож! Даром что не на первой ступеньке подле балдахина теперь стоит, как во времена, когда Его Величество был инфантом и молодым королем, но всё же!
Герцог — бравый военный, на счету которого победы при Вильявисиоса и Кастель Родриго. Возиться с подаренной девчонкой ему не с руки. Отдает ее Герцогине, которая неожиданно снисходительна к своей monita, к «своей мартышке». И теперь она всю жизнь между юбками Герцогини и проведет. В буквальном смысле.
Она, Лора, быстро понимает: если не хочет обратно в холод и серую кашу, а хочет тепла, синего неба и апельсинов, то нужно учиться.
Учиться выживать при дворе.
Это наука из наук! Главная. Единственно важная для ее жизни.
Всё, чему ее учили прежде по приютской надобности, и всё, чему порой учат теперь по прихоти Герцогини — от литературы (Кальдерон, Лопе де Вега) и латыни до рисования (бегает, подсматривает, как главный придворный живописец Диего сеньор Веласкес рисует) и игры на лютне, всё это увлекательно. Но совершенно бесполезно.
Главное — изучить науку выживания при дворе. Науку интриги. Главную из наук. Которой ее обожаемая Герцогиня владеет виртуозно!
Герцог в этом семействе на первых ролях.
Якобы.
Он всё еще числится королевским valido, сподвижником короля, его полководцем. Но все при дворе знают, кто всегда и везде впереди первого! Конечно, Герцогиня.
Герцог — высокий, статный и не лишенный привлекательности, особенно на фоне Габсбургов с их баклажанными лицами (не даром ее обожаемая Герцогиня говорит, что французы называют баклажаны «яблоками психов») и тяжелыми, выдвинутыми вперед челюстями.
На таком фоне Герцог смотрится достойно. Подкрученные усы. Шляпа с плюмажем. Роскошный плащ.
Герцогиня меркнет на его фоне, как меркнут на фоне павлинов их самки. Внешности она, может, и вполне нормальной, но не примечательной.
Герцога знают все. И всегда помнят. Стоит кому-то раз с ним увидеться, и его уже не забывают.
Герцогиню без него не запоминают. Только вместе с супругом. И это ее оскорбляет.
— Любая торговка помнит, как Герцог лет пять до того кинул ей монету. А я и кошелёк подам, не вспомнят! — возмущенно расхаживает по своим покоям Герцогиня.
У Герцога есть сумасшедшая тётка донна Клаудиа. При дворе ее зовут не иначе как Безумная Герцогиня. В чем безумства той Безумной, Лора не знает. Но раз за разом слышит от своей Герцогини:
— Не приведи господи такое с Герцогом на старости лет случится!
Герцогиня вздымает брови и двумя пальцами трет виски.
— Я же просто сгорю со стыда!
Повторяет она это не раз и не два, выразительно глядя на супруга. Бравый полководец, герой Португальской войны, будто становится меньше ростом и сникает. В этом союзе он всегда второй.
В доказательство, что супругу суждено пойти дорогой его безумной тётки, Герцогиня жалуется при «своей мартышке» на всё чаще повторяющиеся в герцогских покоях ссоры и скандалы.
— За что? — взывает несчастная женщина, вдавливая в диван собачку-папильона.
Сидя на подушке у ног Герцогини Лора гладит ее по руке и всячески жалеет свою добрую патронессу. И злится на ее такого грозного мужа.
Что такого обидного он сказал?! Чем так оскорбил ее покровительницу?
Она не знает. И никто не знает. На расспросы Герцогиня отвечает лишь одно.
— Не могу даже повторить! Меня сейчас разорвет от несправедливости! Как он мог про меня такое сказать?! В глаза бы этой нечисти посмотреть, которая такое на меня Герцогу наговорила! Моя любимая подруга королева Мария-Анна меня перед свадьбой предупреждала, что Герцог ревнив! Но чтобы такое сказать про меня! Про меня сказать такое!
И по нарастающей, по нарастающей до крещендо. Пока слезы не брызнут из глаз и не потекут сплошным потоком. После чего Герцогиня успокоится. А еще через три четверти часа отправится на поиск этих «нечистей», которые что-то такое ужасное сказали про нее Герцогу. И когда найдет, мало тем нечистям не покажется. В Святой Инквизиции у герцогской четы большие связи.
Скажи Герцогине, что она плетет интриги, негодованию ее не будет предела! Благородная дама искренне уверена, что борется за правду!
Делает, что должно! Отстаивает честное имя, свое и мужа.
И ставит на место зарвавшихся.
Тех, кто ниже ее.
Всех, кого она считает ниже себя, герцогиня втаптывает, вколачивает ровно на ту позицию, которую сама и определяет.
Всех, кто выше, почитает трепетно и благоговейно.
Поглаживая папильона, лежащего у нее на коленях на бархатной подушечке, с придыханием говорит о любой милости, от тех, кто выше, снизошедшей.
— Его Высочество изволил передать Герцогу послание! Вы только посмотрите, на какой дорогой бумаге! Какой почерк! Какой штиль!
За придворной иерархией Герцогиня следит особо тщательно. По мельчайшим деталям отмечая, если кто-то из королевского окружения получает больше знаков внимания, чем ее Герцог, а, следовательно, и она сама.
За привилегии бьётся истово. Виртуозно накручивая супруга биться за них.
— Маркизу Де Сантильяна дарованы десять отрезов золотой и шелковой парчи! Какому-то дохлому маркизу, который сделал для короны куда меньше, чем вы, Герцог! Вы должны потребовать достойного ваших заслуг вознаграждения! Сегодня же пойти и потребовать!
Ревниво отслеживает все привилегии, коими Его Величество наделяет тех, до чьего статуса Герцогам пока не добраться.
— В покоях Де Сантоса пол каррарского мрамора!
— А кому отдадут покои, освободившиеся от почившего графа Оливареса? Восемь спален, три будуара, четыре гостиных! Какая роскошь! Почему не вам?