Вкус манго

— Надеюсь, вам очень стыдно за то, как вы со мной поступили. Но я вас прощаю.
В выходные Сьюзен позвонила убедиться, что мы прочли ее статьи в газете. Воскресным вечером, часов в восемь, я сидела в спальне одна. Взяв свой мобильный, я набрала номер Сьюзен, решив про себя: если не дозвонюсь, откажусь от этой затеи.
Сьюзен ответила.
— Привет, это я, Мариату, — начала я. — Как дела?
— Отлично, а у тебя?
— Тоже хорошо. Как девочки? — Журналистка рассказывала, что у нее две маленькие дочки.
— Прекрасно, — ответила она. Похоже, Сьюзен почувствовала мою нерешительность и спросила напрямик: — Мариату, у тебя точно все в порядке?
— Я хочу встретиться с Ишмаэлем! — выпалила я, не успев даже как следует подумать.
— Думаю, я смогу это устроить, — проговорила Сьюзен.
Три дня спустя я стояла перед большой старой церковью в центре Торонто вместе с Абу, Кади и Сьюзен. Агент Ишмаэля сказал, что мы можем провести частную встречу с ним до начала выступления и автограф-сессии.
Увидев Ишмаэля, я вздохнула с облегчением. Круглое лицо, высокий лоб, вьющиеся волосы — внешне он совершенно не походил на парней из Ма-нармы. Я тотчас почувствовала, что нашла друга, как это ни странно при встрече с бывшим малолетним бойцом.
Разговор с Ишмаэлем Абу начал со сьерра-леонской еды.
— Скучаю по листьям кассавы и жгучему перцу! — пожаловался он, пробуя сэндвич в кофейне.
Ишмаэль сказал, что живет в Нью-Йорке, и спросил, знакома ли я с кем-то из тамошних сьеррале-онцев. Я ответила, что знакома: туда перебрались некоторые ребята из лагеря ампутантов. Мы нашли нескольких общих друзей. Потом мы заговорили о музыке: Ишмаэлю нравился рэп, мне — хип-хоп.
— Я хочу написать книгу, — призналась я Ишмаэлю, когда его агент дал знак, что выступление вот-вот начнется.
— Как ты ее назовешь?
— Хм-м… Наверное, «Всегда живи мечтой». Хороший заголовок?
— По-моему, отличный. — Ишмаэль улыбнулся и обнял меня на прощание.
— Думаешь, кому-то захочется прочесть книгу обо мне? — спросила я.
— Да, — ответил Ишмаэль. — Точно.
  
ГЛАВА 22
 
В феврале 2008 года я приехала в Сьерра-Леоне вместе со Сьюзен, Кади, представительницей ЮНИСЕФ Канады и Сориэсом Самурой, режиссером, который снял документальный фильм «Плач Фритауна» о жестоком захвате города мятежниками в 1999 году.
Я подписала контракт на книгу — мы со Сьюзен трудились над моими мемуарами, а в Сьерра-Леоне планировали проверить факты на достоверность и завершить работу.
Началась вторая неделя моего пребывания на родине. Ранним утром в Сьерра-Леоне пахло так, как мне помнилось: воздух, пропитанный ароматами костров, специй и океана, светился, будто от люминесцентных ламп. Вокруг снова был Фритаун.
Я выползла из кровати, открыла окно, высунулась из него и вдохнула полной грудью. Едва я собралась развернуться и разбудить Кади, у меня зазвонил мобильный.
— Алло! — проговорила я, вытащив его из сумочки.
Звонил Сориэс Самура.
— Завтра ты встречаешься с президентом, — объявил он.
В трубке трещало, и я сомневалась, что расслышала правильно.
— Не поняла. Что ты сказал?
— Мариату, я организовал тебе встречу с президентом. Завтра ты встречаешься с главой Сьерра-Леоне.
Сориэс стал рассказывать о деталях предстоящей встречи с президентом Эрнестом Баем Коромой, в том числе о том, как следует представиться лидеру своей страны, а я вспоминала, как почти девять лет назад впервые услышала слово «президент».
— Мариату, ты меня слушаешь? — Голос Сориэса ворвался мне в мысли.
— Да, — ответила я, — слушаю. Но не представляю, как встречусь с президентом.
— Просто расскажи ему свою историю, — мягко ответил Сориэс. — Ты справишься?
— Постараюсь, — прошептала я после долгой паузы. — Постараюсь все вспомнить.
После беседы с Сориэсом мне не хотелось ни с кем разговаривать. Меня терзало волнение. Что я могу сказать президенту? Зачем ему слушать меня?
Мы с Кади и Сьюзен собирались в Йонкро навестить моих родных. Мне следовало поскорее вымыться и одеться, не то мы не доберемся в деревню до полудня. Телефон разбудил Кади, и по дороге в ванную она спросила, кто звонил.
 
— Сориэс, — ответила я. — Говорит, что завтра мы встречаемся с президентом.
— Хорошо, — сказала Кади, закрывая дверь в ванную. — Корома учился в одной школе с моим братом. Здорово будет с ним повидаться, — невозмутимо заявила она, а потом я услышала шум воды.
Поначалу я развеселилась, подумав, что каждый житель Сьерра-Леоне либо родственник, либо знакомый Кади и Абу. Даже президент оказался другом брата Кади, но это не слишком успокаивало. По дороге в Йонкро я не проронила почти ни слова.
Я еще размышляла о звонке Сориэса, когда мы добрались до деревушки под Лунсаром. Мы вышли из автобуса, и деревенские дети вместе с несколькими женщинами спели приветственную песню.
— Мариату! Мариату, это ты?
Я обернулась, услышав голос бабушки. Она ковыляла по грунтовой дороге в африканской юбке с запахом и голубом платке.
Бабушка сильно постарела с тех пор, как мы в последний раз виделись. Лицо избороздили глубокие морщины, зубы частично выпали. Я заметила, что длинная палка ей нужна не только для опоры, но и чтобы ориентироваться.
— Я здесь, бабушка! — отозвалась я и бросилась к ней.
Мы обнялись, потом бабушка ощупала мне лицо руками.
— Вот уж не думала свидеться с тобой, но ты вернулась! — воскликнула она.
— Бабушка, мне хотелось всех удивить.
Ее карие глаза стали мутно-голубыми, и я поняла, что у нее катаракта. В Канаде катаракту легко удаляют, но сьерра-леонской бедноте это недоступно. Моя бабушка ослепла.
О визите домой я никому не сказала. Месяцем ранее я использовала часть аванса за книгу, чтобы купить и переправить в Сьерра-Леоне целый ящик одежды, обуви, зонтов, мыла и зубной пасты. После этого я говорила с Мари и Али по телефону, но ни словом не обмолвилась о том, что собираюсь навестить их впервые за шесть лет после отъезда. Мне не хотелось, чтобы они хлопотали над угощением или тратили свои небольшие деньги на микроавтобус, отправившись встречать меня во Фритауне. Я сама хотела побаловать родных.
Через толпу поющих я подвела бабушку к деревянной скамеечке у хижины моей матери. В ногах у нас устроились четверо щенков. Совсем как в детстве, я положила голову бабушке на колени, и она стала расспрашивать меня о жизни в Канаде. Я рассказала про Кади и Абу, про то, как много они для меня сделали. Подняв голову и заглянув в мутные бабушкины глаза, я не смогла удержаться от слез.
— Бабушка, я давно хочу тебе кое-что рассказать. Помнишь, ты говорила, что, если приснилось пальмовое масло, жди кровопролития?
— Да, — кивнула она.
— Ночью перед нападением мятежников мне приснился такой сон.
— Расскажи, что именно тебе приснилось.
За следующий час я выложила бабушке все. Рассказала про сон, про мятежников, про лица малолетних бойцов. Рассказала про изнасилование, про Абдула и про то, что до сих пор виню себя в смерти сына. Я рассказала про лагерь ампутантов, про попрошайничество, про поездку в Лондон, а потом в Торонто.
Когда история подошла к концу, мы с бабушкой устроились в тенечке, слушая крики петухов. Рядом деревенские дети играли в прятки, двое мальчишек катили палками металлический обод колеса.
— Что ты сделала бы, окажись ты со мной в Ма-нарме? — спросила я бабушку.
— Будь я рядом тем утром, когда тебе приснился кошмар, сделала бы все по традиции, — ответила она после паузы. — Наложила бы наговор, чтобы изгнать демонов.
— Какой наговор, бабушка?
— Мы с тобой вместе пошли бы к озеру и бросили самый большой камень в самую середину недвижных вод, — объяснила она. — А потом попросили бы местных духов запереть демонов у нас в голове, не позволив им принять обличье мятежников.
— Значит, ты поверила бы мне? — спросила я.
— Конечно, — ответила она. — Но послушай, Мариату, война изменила многие вещи. К тому же прошлого колдовством не изменить. Жаль, что я не смогла остановить ту атаку наговором, но ты сумела превратить обиду и боль в нечто хорошее. Когда демоны появятся снова, подумай обо всех ангелах, которые с тех пор появились у тебя в жизни.